– Немного. Видел на работе.
– Он мало общался с подчиненными.
– Да, уж.
– Алик всегда летал в облаках, не замечал никого вокруг.
Сейчас эта фраза прозвучала странно. Летал в облаках.
Мы оба подняли голову к небу.
– Какое синие.
– Как его глаза. Синее, чистое.
Миша наклонился и прижался щекой к моим волосам.
– Не замерзла?
– Замерзла. Очень.
– Пойдем в машину?
– Не сейчас. Просто обними меня крепче.
Было бы сказано. Он сжал меня в стальное кольцо.
– Так теплее?
– Да.
– Я взял термос с горячим чаем, мама положила пироги. Ты любишь пироги с капустой?
– Люблю. А какие еще есть?
– С яблочным джемом, – повеселел он, – и с картошкой.
– Она вкусно готовит.
– Мама – пекарь.
– У тебя замечательные родители.
– Это так.
Через рыхлые облака проглянуло солнце. Небо стало еще ярче.
Я прижалась спиной к теплой груди Миши, закрыла глаза и представила. Алик стоял на этом самом месте, держался руками за металлические перила. Он снял куртку и остался в тонкой рубашке. Тогда был декабрь, шел первый снег. Скользко, сыро. Нога то и дело срывалась вниз. Ледяной ветер трепал волосы. Алик разговаривал по телефону с дедом.
О чем? Что он говорил в тот момент? Почему плакал, не звал на помощь, не пытался договориться? Позвонил, а через десять минут упал вниз, в воду, на камни.
До свадьбы я совсем ничего не знала о своем муже. Теперь я знаю о нем еще меньше.
Кем он был? О чем думал? Кого любил? И почему страдал?
– Пойдем, – сказал Миша и потянул меня за куртку.
– Интересно, здесь есть где-нибудь туалет?
– Вряд ли. Только кустики.
– Холодно.
– А что делать? Выбора нет.
Я обернулась.
– А где Вера?
Она пропала.
Мы пошли к машине.
– Иди туда, – указал Миша в сторону леса. – Или за машину. Я прикрою тебя.
В лес? Ни за что! Да еще одна.
– Я не могу.
– А как по-другому? Тогда терпи.
– Не могу терпеть.
– Спрячься за машину, все равно никого нет.
– А вдруг кто-то поедет?
– Маш, никого нет.
– А вдруг?
Он улыбнулся.
– Что ты предлагаешь? Давай, вместе пойдем в лес?
– А не будешь, подглядывать?
– Что я там не видел?
– Миша!
– Не буду, не буду. Успокойся.
Мы спустились с дороги, обошли канаву и зашли в лес.
Темно, страшно. Кругом огромные деревья, с поломанными сучьями, серые валуны, вдалеке не видно просветов. Влажный туман расстелился по замерзшей земле, странные тени медленно передвигаются из стороны в сторону.
– Не ходи далеко, – сказал Миша.
Ему не страшно.
Я зашла за дерево. Спортивные штаны прилипли к ледяной коже, ветер тут же пробрался под пуховик, как только я присела на корточки.
Вдалеке показалась темная фигура. Я прищурилась. Человек. Или это тень?
– Ш-ш.
Что-то легкое взметнулось над моей головой. Фигура, приближающаяся очень быстро, стала обретать очертания, звуки. Я привстала, натянула штаны. Слышно, как хрустит мох под ногами. Над макушками деревьев повисли серые тучи.
– Алик, – прошептала я, – это ты?
По спине побежали струйки пота. Я не вижу лица, но фигура знакомая.
– Иди ко мне, – позвал ветер.
– Нет! – закричала я и побежала к Мише.
Эхо поймало мой голос и понесло по черному лесу. Раздувая, приумножая. «Нет! Нет!» Нет!».
Из кустов выскочил перепуганный Миша с расстегнутой ширинкой на джинсах.
– Что случилось? Чего ты кричишь?
Я подбежала и, не давая ему время, одуматься, бросилась на шею. Чуть не залезла верхом. Он поймал меня и крепко прижал к груди.
– Чем вы тут занимаетесь?
Из-за дерева показалась Вера.
– Ты меня напугала, – отпустив Мишу, сказала я. – Зачем так подкрадываться?
– Я тебе махала, кричала. А ты кинулась от меня, как от чумы.
– Где ты была? – спросил Миша.
Он успел застегнуть джинсы.
– Гуляла, – равнодушно ответила Вера. – Вы все дела сделали? Пора домой.
Дела? Не может она без намеков. Брата и то смутила.
Я заметила, что у нее глаза красные. Брюки на коленях мокрые, пальцы без перчаток замерзли.
Мы выпили чай в машине, съели пироги, а потом поехали в сторону города. Вера, как обычно, села на заднее сиденье, вынула телефон из кармана и на час пропала за разговором с Юрой.
Миша включил музыку. Я укуталась по самые брови в куртку и закрыла глаза.
В салоне тепло. Пахнет ванилью и Вериными духами. Из динамиков льются божественные звуки. Никогда не думала, что такой примитивный мужчина как Миша, увлекается творчеством Людовико Эйнауди.
– Ты согрелась?
Я пропустила его слова мимо ушей. Верина болтовня и красивая музыка полностью завладели моим разумом. А когда началась композиция Life, я полностью растворилась и поплыла по неизведанным каналам памяти.
В пять лет я впервые села за пианино, в семнадцать уже влюбилась в этого прекрасного итальянского композитора. Даже проходила мимо Миланской консерватории имени Джузеппе Верди, в которой учился Людовико Эйнауди, целовала стены, пропитанные волшебством и красками музыки.
– Маша.
Я открыла глаза, и снова холод пронзил все тело.
– Никогда больше не оставляй меня одну в лесу!
Миша открыл рот. Я сама испугалась. Неужели это мой голос и мои слова?
Вера ничего не сказала, но я представила ее ухмылку и довольное лицо.
– Хорошо. Не оставлю, – ответил Миша. – Ты согрелась?
– Да!
