Мы снова замолчали.
Теплица сделана из легкого современного материала. Не надо забивать гвозди или строгать доски. Все выполнено по уму, по новым технологиям.
– С улицы поднимать будем? – спросил Феликс.
– Придется. Все крепления снаружи.
На небе появился тонкий, молодой месяц. Еще светло, а он уже красуется над яблоней.
Алла пошла в дом, в это время начинается сериал про ее любимую девушку следователя. Мы с Феликсом устроили перекур.
– Признайся, ты из богатой семьи? – снова пристал он.
– Какая разница.
– Можешь, не отвечать. Мы все сами видим. Красивая одежда, хорошее образование, манеры как у педика, правильная речь. Еще Алла рассказывала, что когда ты лежал с температурой, то постоянно говорил на французском языке, потом переходил на английский.
– Я еще немецкий знаю.
– Гонишь? Не может один человек знать три языка.
– Разве это много?
– Ты их не путаешь?
– Вроде, нет. Не замечал.
Крепко затянувшись, Феликс ненадолго замолчал, буквально на пару секунд.
– Почему все богатые люди несчастны? Чего вам не хватает?
Я взглянул на небо.
– Этого.
Он тоже задрал голову вверх.
– У вас луна другая?
– Мы другие.
– Это как?
– Лучше тебе не знать.
– Загадочный ты, чел. Странный. Мало говоришь, но втираешься в душу.
– Спасибо, – прошептал я.
– За что?
– Приятно, что я не один.
– А-а.
В этом году по периметру всего участка я посадил ромашки. Целое поле белоснежных цветов, источающих горьковатый аромат. Под яблоней, вдоль дорожки, у себя под окном.
И снова вспомнил о Вере.
– Ты пойдешь к Алле? – спросил я. – Или мне тебя силком тащить в ее постель?
– Зашибишь! Ты требуешь невозможного. Я устал, даже не выпил для храбрости. Целый день пахал, еще не успел помыться, а ты уже чего-то хочешь.
– Вода в бане есть. Бери полотенце и вали. Я сегодня останусь в сарае.
– Там холодно. Ты замерзнешь ночью.
– Я буду работать.
Недовольно бурча себе под нос, Феликс снял с крючка чистое полотенце, оставленное Аллой специально для него, и поплелся в баню. Я зашел в дом, переоделся, взял телефон и бутылку воды, на всякий случай прихватил теплую кофту. Это днем солнце прогревает воздух, а ночью земля остывает. Петр предпочел остаться в комнате. На прощанье лизнул мне руку и сразу же полез под кровать, занял самое теплое место в доме.
Утром полил слепой дождик.
Люблю просыпаться, в такую погоду.
Вылез из-под кофты, сунул ноги в холодные сланцы, встал. Неудобно спать на деревянной лавке. Время десять, на улице никого. Обычно Алла открывает теплицу с петухами.
Первым делом я посетил «зеленый» туалет. Пока стоял, сорвал с куста неспелую смородину. Потянулся, зевнул, пошел по тропинке к теплице. Еще раз оценил опытным взглядом, проделанную вчера работу. Замечательно. Ровно стоит. Как Алла просила, подняли на пять сантиметров.
Открыл дверь… а уже через минуту ворвался в дом. Забежал в грязной обуви в комнату Аллы и закричал:
– У нас завелись кроты! Вставай!
От испуга Фелиск натянул одеяло на грудь, Алла залезла к нему подмышку, оставив снаружи лишь глаза.
– Простите, – пятясь спиной к двери, улыбнулся я и пулей вылетел из комнаты.
Неудобно. Сам бросил мужика на баррикады, а теперь врываюсь без стука.
Через минуту на кухню зашла Алла. Уже в халате, и со странной улыбкой на лице.
– Чего там случилось?
Передо мной стоит другой человек, не та женщина, что приютила меня в своем доме. Молодая, глаза блестят. Довольная, как кошка, даже спинку прогнула.
Почему-то вспомнилась Маша. До двадцати пяти лет ее тело не знало мужской ласки.
– У нас завелись кроты, – покраснев до корней волос, промямлил я.
– Ты-то чего мнешься? – напала она на меня. – Стыдно? Ворвался, как бешеный. Разве я хоть раз зашла к тебе в комнату после двенадцати? У каждого человека должна быть личная жизнь.
– Ты копаешься в моих вещах, – напомнил я, – часто смотришь, как я сплю.
– Подумаешь! Один раз постояла, посмотрела. Цаца какая!
– Мне не нравится, когда на меня смотрят!
– Тогда запирай дверь!
– А как Петр будет ходить? Забирай его к себе!
– Нужен мне драный пес!
– Вот и помолчи! – тоже завелся я.
– Японская макака!
– Сама такая!
– Люди, – вмешался Феликс, появившийся внезапно у меня за спиной.
Алла сразу остыла. Я потянул руку к лицу и тут же получил щелбан в лоб. Она терпеть не может, когда я трогаю свои губы.
– Ай!
– Всю кожу содрал!
– Моя кожа. Хочу – сдираю.
– Я тебе губы гуталином намажу. Убери руки!
Феликс встал между нами и спросил меня:
– Что случилось, пацан?
Я отошел подальше от ведьмы.
– Огурцы все сдохли.
– Как сдохли? – упала на табуретку Алла. – Все?
– Все.
Мы двинулись толпой в парник. Первая – хозяйка, мы следом за ней.
Огромные зеленые растения встретили нас пожухлой листвой. Макушки подвязаны к рейке под крышей, а корни висят над землей. Ровно на пять сантиметров.
– Смотри, – сказал я. – Все корни съели. И самое интересное, что не оставили ни одного куста. Сволочи.
– Надо же, – почесал затылок Феликс, – как ровненько. Прям, по линеечки.
– Умные кроты, – съязвила Алла.
