– Эта пеструшка не могла сеть. Ходила, ходила. Яйца не несла, не спала. Вот Серафима и почуяла не ладное. Видно, что курица от чего-то страдает. Она позвала сына, и тот зарубил бедолагу. Оказалось, что глупая птица проглотила огромный гвоздь. Он встал поперек желудка, и она не могла сесть. Мучилась несчастная.
– Почему Серафима сама не сварила из нее суп? – спросил я, тоже не решившись попробовать блюдо из сумасшедшей курицы.
– Она хотела выкинуть тушку в мусор, а я ее забрала. Нормальная курица. Вон, какой наваристый суп получился.
Мы с Феликсом одновременно положили ложки на стол.
– Ты хочешь нас отравить?
– Да, вы что, ребята?! – воскликнула Алла. – Это нормальная курица. Просто проглотила гроздь. Хватит ломаться, как маленькие дети! Ешьте, что дают.
– А вдруг у нее мясо заразное? – засомневался Феликс.
– Все куры – дуры! Вы же других едите?
Феликс придвинул к себе тарелку с супом и еще раз понюхал.
– А можно мне второе? – спросил я. Раз Серафима не стала, есть это мясо, то и я не буду рисковать.
– Цирк, – фыркнула Алла и отвернулась к плите.
После ужина мы с Феликсом вышли на улицу. Он закурил, я лег на лавочку.
После дождя появились комары.
За высоким забором послышались голоса детей. Скрипнули металлические ворота. Заурчал мотор. В это время Помадин возвращается с работы.
– Сколько Петр вчера забрал? – спросил я.
– Восемь литров.
– Мало.
– У Серафимыча скоро свадьба. Помадин сказал, что на следующей неделе возьмет все, что у нас есть.
– Ты считал, сколько осталось?
– Там примерно сорок бутылок.
– Тогда хватит.
– А кто это – Серафимыч? – спросил я. – Который толстый или лысый?
– Чуваш. Такой, с плешивой бородкой.
– Это у них ребенок в прошлом месяце упал в колодец?
– Д-а, – протянул Феликс. – Как ты все узнаешь, если никуда не ходишь?
– У меня есть уши.
– Я вот все думаю, Саш. – Он сел рядом со мной. – Как ты все успеваешь? Вроде спишь полдня, потом еще полдня сидишь в телефоне. Когда ты занимаешься делом? Ночью?
– На меня трудятся все мыши в деревне.
– Какие мыши?
– Не тупи, – усмехнулся я. – Обычные мыши, которые живут в траве.
– И что они делают?
– Самогон гонят. Чего же еще? Ты спрашивал про работу, а сам тормозишь.
– Мыши гонят самогон?
Завис на минуту, а потом улыбнулся.
– Дошло?
– Ага, – с довольным видом ответил он. – Шутки? Нормально, чел. Развеселил.
В доме послышались тяжелые шаги Аллы. Я приподнял голову с лавки, прислушался, а потом лег на колени Феликса.
– Ты когда ей признаешься?
– В чем? – испугался он.
– Что любишь ее. Сколько лет вы знакомы?
– Ой, даже не помню. Лет пять, не больше.
– И что? Ты все тянешь? Она, бедная, вся измучилась.
– Как это?
– Она живой человек. Хочет тебя.
– Хочет. В смысле – секса?
– Ты – придурок? Конечно, она думает о сексе.
– Я тоже ее хочу.
– Ну, вот. Иди к ней. Купи цветы, шампанское. Я могу эту ночь остаться в сарае.
– Прямо сегодня?
– А когда? Ты хочешь секса?
– Хочу.
– Иди.
Я привстал и толкнул его рукой, Феликс свалился с лавки. В этот момент на крыльцо вышла Алевтина Помадина. Сразу видно, что слышала наш разговор. Щеки пылают, глаза бегают из стороны в сторону. Руки, то и дело, дергают подол разноцветного платья в мелкий цветочек.
– Сашенька, – пропела она ласковым голоском, – вы уже отдохнули?
– Да. Что-то надо?
– Теплица совсем упала.
– Она же новая? – встрепенулся Феликс, заметив неловкие движения ее суетливых пальчиков.
Даже у меня на ногах волосы встали дыбом. Беда! Все женщины одинаковые! Умеют смутить мужиков своим сексуальным настроем.
– Вы неправильно ее поставили, – кокетливо проворковала Аллочка. – Слишком низко.
– Поднять?
– Чуть-чуть. На пять сантиметров.
Было бы сказано. Поднять петлицу – плевое дело для двух здоровенных мужиков. А уж если женщина попросила, да с такой улыбкой – поднимем все, что можно поднять.
Мы сразу принялись за работу. Переоделись и пошли в парник. Время семь часов, завтра суббота, вся ночь впереди. Алла принесла из дома бутылку воды и села рядом с дверью. Мы ее не видим.
– С чего начнем? – спросил Феликс, сунув руки в карманы брюк.
– Бери лопату и копай. Нужно поднять столбики.
Алла сегодня не поливала огурцы, земля в парнике рыхлая, мягкая. С потолка капает роса. Солнце жарит нещадно. Феликс взял лопату и подошел к первому столбику.
– У тебя много было баб?
Я знал, что он не будет работать молча. После рюмки самогона язык развязался, и в голове возник вопрос, который давно не давал ему покоя.
– Не считал, – ответил я.
– Ну две, три? Че, их считать?
Я снял майку, в теплице жара.
– Больше трех.
Завистливый взгляд скользнул по моей спине.
– И сколько?
– Я же говорил, не считал. Много.
– Много, – пробубнил он, – это понятие растяжимое. Для меня много – сто, а для тебя – двадцать.
– Я так и сказал. Много.
– Значит, двадцать?
– Примерно.
– Или тридцать?
– Я всех не помню.
– А у тебя было с двумя сразу?
– Чего это ты заинтересовался? – Я обернулся. – Хочешь, принять участие?
– Ты и с мальчиками?
– Да, иди ты!
– Тогда говори нормально. Можно подумать всякое.
– Я нормально отвечаю, а у тебя вопросы глупые!
– Я спрашивал про секс втроем.
– Меня не прельщают извращенные формы любви. Так понятно?
– Понятно.
