Бабуля надавила пальцем на самое больное место. За ложь всегда приходится платить. И она приложила массу усилий, чтобы мне хоть немного стало стыдно.
Алла пожалела меня. Вскочила со стула и бросилась обнимать. Ей, как и мне, нужны тактильные контакты. Поцелуи, ласки, приятные слова, объятья. Я недополучил их в детстве, а ей не на кого потратить свою, накопившуюся за много лет, любовь.
– Фу на вас.
Серафима плюнула и пошла в коридор. Она женщина строгая, не привыкшая открыто выражать чувства. В деревнях детей не баловали, времена были тяжелые. Голод, нищета, нехватка эмоциональных прикосновений.
В нашей семье было двое детей, а Серафима выросла с пятью братьями и тремя сестрами. Отец работал на заводе, мать целыми днями пропадала на ферме. Это было послевоенное время. Мирное, но тяжелое. Жили дружно, верили в светлое будущее. Дети не видели родителей, а у родителей не было времени, любить своих малышей.
Откуда взяться ласке?
Я пошел за старушкой. Алла осталась на кухне.
– Бабуля, ты куда?
– Домой, – ответила Серафима. – Уже поздно. Скоро передача Малахова начнется.
Она накинула на плечи тонкую кофточку. Сегодня погода изменилась, похолодало, и моросит мелкий дождик.
Я знаю, стоит мне только обнять ее, как она сразу заплачет. Сердечко не выдержит.
– Спокойной ночи. И спасибо тебе за помощь.
Она поняла, что я благодарю ее не за сегодняшний день. Не за мелкие царапины, смазанные настойкой.
Больше года я не болел. Полностью забыл о простудах, боли в груди, о прыщах и прочих неприятностях. Ни разу в жизни, даже в детстве, я не чувствовал себя таким крепким, здоровым и полным сил.
– Береги свою душу, Сашенька.
Прежде чем уйти, она перекрестилась, а потом поцеловала меня в лоб.
Вечером я снова залез на страничку Веры. Впервые за полтора года она выставила свою фотографию. Обычно на снимках у Лизы я вижу только детей.
Пляж, рядом река. Вера сидит на песке, улыбается. Длинные темные волосы волной окутали ее хрупкие плечики, купальник на тонких лямочках, босая нога на переднем плане. Ямочки на щеках.
Я помню ее такой. Франция. Канны. Мы вместе ездили в Монако, целовались на балконе, любили друг друга каждую ночь. И серые глаза. Огромные, бездонные, кричащие: «Я твоя!»
От воспоминаний пересохло во рту. Как же хочется… Трудно быть одному в холодной постели. Только Петр греет мой матрас снизу. Я провел пальцем по экрану телефона. Упругая грудь, ноги, чувственные губы. Остановился на щеке, спустился вниз по шее, стянул лямочку на плече. О, да. Она всегда будет принадлежать только мне. Ни Олег, ни черт, ни дьявол не отнимут ее у меня.
Приблизив фотографию, я заметил сбоку чужую пятку. Мужик. Нога волосатая, пальцы большие. Значит, она не одна.
Рука завился над экраном.
Напишу. Нет. Рано. Еще не все готово к моему возвращению.
Я закрыл страничку, посидел, подумал, а потом снова залез в Инстаграм. Среди чужих лиц, мелькнули знакомые черты. Я не поверил своим глазам. Мама? Нажал, открыл. Точно она. Мы не виделись тринадцать лет. Все такая же красивая, теплая улыбка, светлые кудряшки. Ей сейчас чуть больше пятидесяти.
Она в сети.
Мой палец смело набрал сообщение: «Привет. Как дела?»
Она долго не отвечала. Фотографии нет. Кому посылать привет?
«Вы кто?» – прилетело через пять минут.
«Мама, это я»
«Юля? Где ты? Почему не позвонила?»
«Мам, прости меня. Я не умер»
Тишина. Десять минут, тридцать. Я сидел и думал, что не ответит. Но, она написала.
«Такими вещами не шутят»
Как же мне ей доказать?
«Я не звонил тебе, не писал. Боялся. Знаю, это не оправдание, но все же. Я был ребенком. А теперь уже поздно, что-либо исправлять. Прости меня, мам. Знай, что я тебя очень люблю»
«Саша, это ты?»
«Да»
«Я сошла с ума?»
«Я свел тебя с ума»
«Ты же спрыгнул с крыши дома?»
Проверяет.
«Тот мост был всего лишь трамплином к моей свободе. Дед никогда бы меня не отпустил»
«С тобой все в порядке?»
«Да»
«Зачем ты это сделал?»
«Больше не мог терпеть»
«Бедный мой мальчик. Только не говори, где находишься. Они постоянно взламывают мою почту»
«Удали наши сообщения»
«Позвони мне по этому номеру»
Она написала номер.
«Хорошо. Завтра»
«Целую»
«И я тебя»
У нее тоже есть запасная симка, купленная на стороннего человека. Для деда не существует время; даже спустя полтора года, он до сих пор проверяет всех, кто хоть как-то связан с его семьей. В эту компанию входит Данила, Вера давно под наблюдением, Маша стала частью империи Соколовых.
На следующий день я позвонил не маме, а своему лучшему другу. Его страничка в интернете последнее время тревожит меня.
– Да! – крикнул Данила. – Алик, это ты?
Он долго ждал моего звонка. Исправно оплачивал счет за телефон, и наконец-то чудо свершилось.
– Привет, брат.
– Господи, где ты пропадал? Хоть бы дал о себе весточку. Ты живой, здоровый?
– Живой, – ответил я. – А ты как?
– Нормально.
– Что за фотография на кладбище? У тебя кто-то умер?
– Ты видел?
– Я каждый день смотрю на твою довольную харю. Откормил ты ее.
– Все шутишь? – усмехнулся Данила. – Сам, наверное, растолстел.
– Немного.
– Я тебе многое должен рассказать. Где ты?
– Недалеко. Рядом с Питером.
– Серьезно? Если бы твой дед знал.
