Нет, нет! Нельзя говорить правду. Она не поймет!
Я замолчал.
– Долго, очень долго я корила себя, не могла поверить в твою смерть. Родители каждый день капали на мозги, Лиза в открытую обвиняла, Олег ревновал и тоже твердил, какая я не путевая. Каждый день я видела глаза дочери и понимала, что лишила ее отца. Плакала, плакала, потом немного отпустило, и началась эпопея с твоими родственниками. Еще Маша, как назло, связалась с моим братом.
Прикрыв ладонью рот, она испуганно взглянула на меня.
– Я в курсе.
– Откуда?
– Данила сказал.
– Бедный, – скривила она губы. – Ему так нравится Маша, а она влюбилась в Мишку.
– Тебя это устраивает? Лиза твоя подруга.
– Там все сложно. Когда я узнала, про Машу, то долго не разговаривала с братом. Мы ссорились каждый день. Мама с папой чуть с ума не сошли, когда Мишка заявил о разводе. Трое детей, и столько прожитых лет вместе.
– А что с Машей? Вы не общаетесь?
– Мы по-прежнему дружим. Обида прошла, жизнь продолжается. Что теперь об этом говорить? Они с Мишкой прекрасная пара.
– Я рад за них.
– Ревнуешь?
– С чего бы? – возмутился я.
– Маша все еще твоя жена. Ты знал, что она была беременна от тебя?
– Нет.
– Она потеряла ребенка.
– Еще раз?
– Да.
Никаких эмоций. Я выглянул в окно, место на стоянке пустует.
– Где твои родители?
– Они в деревне с детьми. Папа в отпуске, мама туда на все лето уезжает.
– Почему они не забрали Бади?
– Он меня охраняет.
Двор не изменился. В углу возле забора я часто курил, там до сих пор осталась банка, подвешенная на гвозде для окурков. Впереди детская площадка. Фонарь.
– Как будто все было вчера, – прошептал я.
– Что? – очнулась Вера.
Она тоже задумалась, оставила в бокале один глоток кофе и вертит в руках блестящий фантик от конфетки.
– Как тетя Люба относится к Олегу?
– Хорошо, – машинально ответила она, а потом вдруг улыбнулась. – Она до сих пор вспоминает тебя. Папа каждый месяц ездит на кладбище. Карина тоже скучает. Аня нарисовала картину, где ты играешь в мяч на пляже. Даже вспомнила твои красные шорты.
– Я обязательно заберу эту картину.
– Все любили тебя.
– И я любил их.
Любил. В другой жизни, а сейчас скучаю.
Вера заметила мое настроение, пересела на другой стул ближе ко мне и тоже выглянула в окно. Хрупкая ладонь легла на подоконник.
Без яркого макияжа и броских украшений она выглядит сказочной нимфой. Босые ноги, растрепанные волосы. Мне нравится она после душа, когда по коже стекают капельки воды, щеки красные.
Сегодня мы обязательно вместе примем душ.
– Что ты будешь делать дальше? Вернешься домой?
– Наверное.
– И куда?
– К маме.
Ей пришлось отодвинуться в сторону, чтобы увидеть мои глаза.
– К маме?
– Угу. Там мой дом.
– А как же дедушка? Как Маша?
– Пошли они в…
– Саша? – пристыдила она меня. – Как грубо. Где ты нахватался таких словечек? Раньше я не слышала от тебя похабщины.
– Были хорошие учителя.
– Расскажи. С кем ты жил, что за тетенька?
Эта тетенька спасла меня от смерти. Можно многое о ней рассказать. Смешная, забавная, и в то же время она умная женщина, с образованием, с хорошей должностью на большом производстве. Алла. Именно она выходила меня; не просто излечила от болезни, а подарила новую жизнь, с сердцем в груди и душой. Да, теперь у меня есть душа, здоровая, окрепшая, жаждущая любви, ласки. Наконец-то я узнал, что такое забота, как можно жить с дверью в комнате. Не бьют, не унижают, не учат жизни, не читают морали, не следят за каждым движением. За девятнадцать месяцев я познал то, чего не знал двадцать шесть лет. Семья, совместный ужин в теплом доме, ласковый пес у ноги, тапочки у кровати, чистое белье, сложенное стопочкой на комоде. Улыбка. Ее улыбка. Кровь в жилах бурлит от ласкового голоса, нежного поцелуя по утрам, прикосновения теплых рук. Каждый раз замираю от счастья, когда она кричит с кухни: «Ребенок, иди кушать!». Бегу, сажусь. И никогда не ругает, что чавкаю, что спина согнула коромыслом, что челка лезет в рот. Кормит, улыбается.
Теперь я другой человек, и этого «нового» человека Вера не видит перед собой. Для нее я прежний Алик. И рассказывать ей об Алле я не стал, а лишь отделался дежурными фразами.
– Она хороший человек. Я тебя с ней познакомлю.
– Меня?
– Ты ей понравишься.
Только я вспомнил о своей домомучительнице, как она позвонила.
– Извини, я отвечу.
Вера махнула головой.
Устала, всю ночь не спала. Стресс. Даже кофе не помог.
Я вышел в коридор.
– Чего?
– Саша, ты до сих пор в городе? – недовольным тоном спросила Алла. – Заскочи в магазин на трассе. Там в хозяйственном отделе продается детское мыло с лавандой. Купи десять штук.
– Именно с лавандой?
– Ты с него крепко спишь. Еще на кассе возьми упаковку презервативов, только крепкие. Внимательно прочитай ценник.
– Ты совсем рехнулась? – разозлился я. – Пусть Феликс покупает резину. Я не буду способствовать вашему разврату.
– Идиот! – крикнула она в трубку. – Это для вина! Ты видел в ванной три бутыли с красным напитком? Так вот – это вишневая настойка.
– А-а!
– Балда! Голову включай, когда разговариваешь с дамой.
– Извини, милая.
– Да, пошел ты! Купишь или нет? Говори сразу, иначе сама поеду.
– На чем? Машина у меня.
