Они снова замолчали. Дара уткнулась подбородком в свои колени, прикрыла глаза. Время текло неспешно, переливалось, как берёзовый сок в туесок по капельке, наполняло день солнечным светом и теплом.
Было безмятежно, спокойно. Дара попыталась подумать о родных, но не смогла. Печаль и тоску выдавили из неё, как гной из нарыва.
– Ай! Змея!
Дара распахнула глаза, напряглась, готовая бежать.
Крик донёсся с той стороны границы, за золотой сеткой чар. Девушки раскричались, зовя на помощь. Видно было, как мельтешили они где-то за деревьями, пытались помочь подружке.
– Сюда! Змея Малушу ужалила! Сюда!
Дара посмотрела в волнении на Голос.
– Умрёт? – она спросила его так, будто он мог знать наперёд.
Вдруг показалось, что Голос это и вправду знал. Он сидел спокойно, не шелохнувшись. На лице его застыла улыбка, глаза сощурились. Голову он положил себе на колени и сидел точно так же, как Дара.
– Ты за этим меня привёл? Это хотел показать? Аука, за этим? – она назвала его по имени наугад, надеясь, что это заставит его отвечать.
– Смотри, – прошептал он, черты его обострились, по коже пробежала рябь, точно он был змеёй и готовился сбросить шкуру. – Смотри.
И Дара увидела.
В этом месте сеть тоже оказалась порвана. У самой земли один-единственный узелок развязался, и под ним проползла гадюка. Она выбралась из Великого леса на сторону людей, и тут же крупный ворон подхватил её и унёс прочь. Он появился из ниоткуда и так же стремительно исчез в никуда.
– Малуша! Малуша! – девушки визжали наперебой, голоса их становились всё отчаяннее, всё пронзительнее.
Вдалеке, за сумраком подлеска, за переплетением серых усохших ветвей, тень задрожала и вдруг сделала шаг навстречу.
По спине пробежал холодок.
– Кто это?
Аука не ответил.
Тень двигалась к границе. Она кралась между деревьев, припадая то к одному стволу, то к другому, пряталась от случайных солнечных лучей.
Эхом, долгой беспрерывной трелью девичий вопль стоял в ушах. Малуша умирала.
Дара почувствовала, как ноги её онемели и она на руках подползла к границе. От земли шёл холод, трава покрылась изморосью. Пальцы свело, и с трудом получилось ухватить концы нитей, подтянуть их друг к другу. Скрылось солнце, всё вокруг остыло. Изо рта вылетел пар. Дара хотела потянуть силу из мира вокруг, но он оттолкнул её, цепляясь за собственную жизнь.
Она старалась не смотреть за границу, только на нити заклятий. Но глаза поднялись сами собой. Тень стояла в нескольких шагах от неё. Наблюдала, приглядывалась. Она выглядела чёрной, пустой, голодной. В ней не было огня, в ней не было жизни. Она не была ни духом, ни человеком. Ничем.
– Нет, – прошептала Дара.
Тень сделала шаг, и трава вокруг заледенела.
Рядом оказался Аука. Пальцы его превратились в когти, он начертил на земле знак, тот загорелся ярко. Дара узнала его сразу, он являлся в видениях среди тысячи других знаков, что были вырезаны на её коже.
Из воздуха возник человек. Он был вылитый Аука, но в то же время ничем на него не походил. Бледный, холодный, безжизненный. Он прошёл сквозь границу без всяких препятствий и бросился в лес. Тень отвлеклась, потянулась к нему.
– Быстрее, – шепнул Аука.
Дара вернулась к плетению. Из сердца, из крови она вырвала искру, вложила её в заклятие. Тень взмахнула рукой, рванула, но Дара уже завязала узел. Сеть загорелась ярче, разгоняя тьму.
День возродился, ослепляя солнечным светом.
Дару пробил озноб. Она обхватила себя обеими руками. Губы её дрожали, она ощущала себя так, точно в морозный день выбежала из избы совершенно нагой.
– Что это было?
Аука даже не повернулся, взгляд его был по-прежнему устремлён за границу.
– Поэтому ты нам нужна. Поэтому я твой друг.
– Духи не умеют дружить.
– Совсем как люди.
Дара моргнула, и Аука пропал. Лес молчал, и духи тоже.
После заката они вышли на дорогу. Ежи задержался на пороге, забирая котомку со съестным у Веси. Он догнал Милоша, когда тот уже был на перекрёстке.
– Подожди, – воскликнул он.
– Не могу.
Тело его окрепло, и больше Милош не мог оставаться по ночам в хате Воронов. Когда не было сил даже подняться на ноги и он едва мог усидеть на лавке, то проклятие не так мучило. Но стоило почувствовать себя немного лучше, и в груди натянулись путы, потянули обратно в Совин.
Вороны хотели отправить его домой на повозке, провезти через городские ворота в мешке или в клетке, вряд ли бы сокол привлёк много внимания, но Стжежимир был против. В его дом часто приходили влиятельные люди, порой даже из Ордена Холодной Горы. Целитель опасался, что они могли заметить оборотня. Милош больше не управлял своим обращением, порой он терялся в беспамятстве и вёл себя неразумно, как дикая птица.
