Кроме того, если даже верование покинет нас всецело, оно не унесет с собою ничего, данного ему нами, и ни одно искреннее и бескорыстное усилие, сделанное нами, чтобы распространить и украсить его, не потеряно. Каждая мысль, прибавленная к нему нами, каждая благая жертва, отважно совершенная нами во имя его, оставляет свой отпечаток на нашем духовном существе. Тело исчезает, но дворец, построенный им, остается цел, и пространство, им завоеванное, не исчезает. Таким образом, подготовлять жилища для грядущих истин, поддерживать в хорошем состоянии силы, приготовленные на служение им, расширять пространство в себе самом – все это труд не бесплодный, и дело, от которого никогда не должно отрекаться.
Я думал обо всем этом, будучи вынужден недавно бросить беглый взгляд на различные маленькие драмы, написанные мной, где мы имеем дело с понятными, впрочем, тревогами разума, увлеченного тайной, тревогами, которые, однако, не настолько неизбежны, чтобы мы имели право ими упиваться. Пружиной этих маленьких драм является ужас перед неизвестным, нас окружающим. Кто-то верил или, скорее, какое-то смутное поэтическое чувство верило – потому что даже у самых откровенных поэтов приходится часто отделять хоть отчасти инстинктивное чувство их искусства от идей их действительной жизни – в огромные, невидимые, роковые силы, намерений которых не дано было знать никому, но которые идея драмы предполагала враждебными, внимательно следящими за нашими поступками, врагами улыбки, жизни, мира и любви. Быть может, они были справедливы в конце концов, но только в гневе, и совершали правосудие так скрытно коварно-медлительно и так издалека, что их наказания, – ибо они никогда не награждали – казались произвольными и непостижимыми деяниями судьбы. Словом, то была отчасти идея христианского Бога, смешанная с идеей древнего рока, которая, скрывшись в непроницаемой тьме природы, находила удовольствие подстерегать, разрушать, ломать и омрачать предположения и счастье людей.
Это неведомое нечто всего чаще являлось во образе смерти. Бесконечно таинственное, втихомолку деятельное присутствие смерти заполняло поэму. Задача существования разрешалась лишь загадкой его уничтожения. Кроме того, то была смерть равнодушная и беспощадная, слепая, хватающая наудачу, уносящая по преимуществу наиболее юных и наименее несчастных потому только, что они были менее неподвижны, чем другие, а каждое чересчур порывистое движение во тьме привлекало ее внимание. Кругом нее были только маленькие, хрупкие, дрожащие, простые существа, они волновались и плакали одно мгновение на краю пропасти, а произнесенные слова и пролитые слезы имели только то значение, что падали все в пропасть; порою случалось, что они звучали несколько особенно, позволяя думать, что пропасть обширна, потому что шум, доносившийся оттуда, смутен и глух.
Не неразумно, но и не здорово смотреть таким образом на жизнь, и я не стал бы и говорить об этот взгляде, если б не видел, как в минуты малейшего неблагополучия это понятие, или родственное ему, появляется в глубине сознания большинства людей, тех даже, которые кажутся наиболее уверенными в себе и наиболее благоразумными. Очевидно, что с одной стороны, независимо от всего, чему мы научимся, несмотря на все победы, которые мы одержим, и все уверенности, которые мы приобретем, быть может, мы все же останемся маленькими, тщедушными и бесполезными существами, обреченными на смерть и предоставленными причудам несоразмерных, пренебрежительных сил, охватывающих нас отовсюду. Мы появляемся на минуту в безграничном пространстве и не имеем иной миссии, кроме размножения своего рода, который в свою очередь не имеет никакой определенной миссии в организме вселенной, пространство и долговременность которой ускользают от самого могущественного и смелого воображения.
Такова истина, одна из тех глубоких, но бездеятельных истин, перед которыми поэт может преклониться мимоходом, но у которых человек со своей тьмой обязанностей, живущий в поэте, не должен слишком долго застаиваться.
Существует, таким образом, множество истин великих и почтенных, в области которых не следует мешкать. Истины вокруг нас так многочисленны, что большинство людей, даже самых злых, руководятся, так сказать, и пользуются советом и помощью важной и достойной уважения истины.
Да, это истина, и, если угодно, самая обширная и верная из истин, что наша жизнь ничто, усилия, делаемые нами, смешны, наше существование и даже существование нашей планеты лишь жалкая случайность в истории миров; но истина также и то, что наша жизнь и наша планета являются для нас самыми важными феноменами и даже единственными важными в истории миров. Которая же из них вернее?