Есть и другое прошлое, еще более опасное, чем прошлое, исполненное счастья и славы; это то, которое населено чересчур могущественными и дорогими призраками. Много таких, что гибнут в объятиях любимых теней. Не будем забывать тех, которых уже нет, но пусть их мысленное присутствие среди нас будет утешением, вместо того, чтобы быть огорчением. Соберем и станем хранить в верной, счастливой своими слезами душе те минуты, которые они нам подарили. Уходя, от нас, они оставили нам в наследие наиболее чистую часть самих себя, – постараемся же не растерять во тьме того, что они нам оставили, и что похитила у нас смерть. Если бы сами они вернулись на землю, мудрые, ибо видели то, что скрывает от нас мимолетный блеск, то сказали бы нам, я думаю: «Не плачьте так. Вместо того, чтоб оживлять нас, ваши слезы отнимают у нас силы, потому что истощают вас. Отвыкните от нас, не думайте о нас более, по крайней мере пока мысль о нас примешивает лишь слезы к той жизни, которую вы нам уделили среди своего собственного существования. Мы существуем только в ваших воспоминаниях; но вы несправедливо думаете, что только те, которые нас касаются, и жалеют нас. Все, что вы делаете, вспоминает нас, и радует наши тени, хотя вы об этом и не знаете, хотя вам и не необходимо вечно обращаться к нам. Если наш бледный образ туманит ваш пыл, мы чувствуем, что умираем смертью более чувствительной и непреложной, чем наша первая смерть; когда же вы чересчур часто склоняетесь над нашими могилами, вы отнимаете у нас жизнь, любовь и бодрость, которые думаете нам вернуть.»
«Мы в вас самих; наша жизнь сплетена со всею вашею жизнью; и когда вы вырастаете, даже забывая нас, то вырастаем и мы, а наши тени дышат вольно, как пленницы, которым приотворили их тюрьму.»
«Если мы научились чему-либо новому в том мире, где мы живем, то это, во-первых, потому, что добро, сделанное нами вам в то время, когда мы были подобно вам на земле, не уравновешивает зла, причиненного воспоминанием, которое умаляет в нас силу и доверие к жизни».
В особенности не будем завидовать прошлому другого человека. Наше прошлое создано нами же самими и для нас одних. Оно единственное, подходящее для нас; единственное, которое может открыть нам истину, закрытую для всякого другого, единственное, дающее нам силу, которой бы не мог нам дать никто другой. Хорошо оно или дурно, блестяще или уныло, оно для нас словно музей, хранящий в себе единственный произведения искусства, близкие лишь нам одним; ибо никакое чуждое творение искусства не сумело бы сравниться с поступком, который мы свершили, поцелуем, который мы получили, красотою, которую мы прочувствовали, страданьем, которое мы испытали, тоскою, которая сжала наше сердце, любовью, которая осыпала нас улыбками или слезами. Наше прошлое – это мы сами, то, что мы есть, и чем сделаемся, и никто не сумел бы разгадать в той неведомой сфере, где мы действуем, – никто, от самого счастливого до самого несчастного, – насколько он потерял бы, заменив чужим следом тот, который суждено ему было оставить в жизни. Наше прошлое, – это наша тайна, обнародованная устами времени, это наиболее таинственный образ нашего существа, захваченный врасплох и сохраненный временем. Образ этот жив; малейший пустяк искажает его или украшает; он может еще просветлеть или затуманиться, смеяться или плакать, выражать ненависть или любовь, но его всегда можно отличить среди мириады окружающих его образов. Он изображает нас в прошлом так же, как наши стремления и надежды изображают нас в будущем; оба эти образа соединяются, чтобы показать нам самим, что мы такое.
Не факты прошлого достойны зависти, а та духовная ткань, которой обволакивает мудреца воспоминание о минувших днях. Ткань эта, соткана ли она в печали или в радости, извлечена ли из обилия или скудости событий, может быть равно драгоценна; и, глядя на блеск, которым наделяет он владеющую ею жизнь, затруднишься сказать, где были найдены украшающие ее звезды и драгоценные камни, – в жалком ли, скудном очаге лачужки, или на ступенях дворца.
Не существует пустого или бедного прошлого, не существует ничтожных событий; есть только события, дурно понятия. Если действительно с вами ничего не случалось, то это было бы самой необыкновенною вещью, которая только могла произойти, и вы могли бы извлечь из этого не менее необыкновенное поучение. На самом деле, те же факты, те же страсти, те же возможности и случайности почти одинаковым ожидают и подстерегают большинство людей. Разнятся обстоятельства и их блеск, но гораздо менее, чем внутренние реакции; таким образом малейшее, не законченное событие, попав в разум или сердце на плодоносную почву, легко достигает высоты и нравственных размеров случая аналогичного, который на другом жизненном поприще мог бы потрясти целый народ.