Тому, кто увидел бы перед собою различные прошлые целого человеческого общества, было бы очень трудно указать, которое из них желал бы он прожить, особенно если бы он не постигал в то же время моральных последствий всех этих отдельных, разбросанных фактов. Быть может он жестоко бы ошибся, избрав существование, изобилующее, подобно громадным алмазам, счастливыми событиями и несравненными триумфами, между тем, как его взгляд скользнул бы равнодушно мимо другого, на вид бедного, но тем не менее богатого отрадными волнениями и высокими, искупительными мыслями, которые делают его счастливейшим из всех, но не бросаются в глаза. Ибо мы прекрасно знаем, что достаточно одной мысли для того, чтобы перевернуть так же сильно, как это сделала бы великая победа или великое поражение, все то, что дала нам судьба, и что она нам готовить. Она не шумит, не стронет с места камешка на видимой нам призрачной дороге, но спокойно воздвигает несокрушимую пирамиду на повороте более реального пути, по которому идет наша тайная жизнь, – и вдруг все, что случается, включая сюда небесные и земные явления, принимает новое направление.
Важнейшим в жизни Зигфрида является не тот момент, когда он кует себе чудесный меч или убивает дракона и принуждает богов уступить ему место, даже и не та минута ослепления, когда он обретает любовь на горе, окруженной пламенем, но тот краткий миг, вырванный у вечных велений судьбы, – маленький ребяческий жест, когда, приблизив по нечаянности к губам одну из рук, обагренных кровью его таинственной жертвы, он чувствует, что глаза его и уши отверзлись; он понимает скрытый язык всего окружающего, открывает измену Карлика, олицетворяющего злые силы, и внезапно научается сделать то, что ему должно свершить.
Жили были некогда два брата, говорит старая сербская сказка. Один был деятелен и несчастлив, другой ленив и награжден всеми благами жизни.
Несчастливый брат повстречал как-то раз прекрасную молодую девушку, которая пасла овец и пряла золотые нитки. – «Чьи это овцы?» спрашивает он. – «Они принадлежали человеку, которому принадлежу и я». – «А кому же ты принадлежишь?» – «Твоему брату, – я его счастье.» – «А где же мое счастье?» – «Далеко от тебя». – «Могу ли я найти его?» – «Да, если поищешь».
Он отправляется таким образом на поиски за своим счастьем. Раз вечером, в большом лесу он видит спящую под деревом бедную старуху с седыми волосами. Он будит ее и спрашивает, кто она такая? – «Ты не знаешь меня?» отвечает та. – «Правда, ты никогда не видал меня: я твое счастье.» – «Кто же это дал мне такое жалкое счастье?» – «Судьба». – «Могу я отыскать Судьбу?» – «Может быть, если постараешься поискать».
Он идет дальше на поиски Судьбы. После долгого пути ему наконец указывают ее. Она живет среди роскоши громадного дворца; но день ото дня богатства ее уменьшаются, а двери, окна и стены ее жилища сжимаются.
Она объясняет ему, что переходит попеременно от нищеты к довольству; положение, в котором она находится в известную минуту, имеет влияние на будущее всех детей, рождающихся в эту минуту. – «Вы родились», прибавляет она, «в час, когда богатство мое шло на убыль, отсюда и все ваши несчастья». – Она советует ему, чтобы умилостивить и обмануть свою неудачу, заменить свое счастье счастьем своей племянницы Милицы, которая родилась в течение благоприятного периода. Чтобы совершить эту замену, достаточно взять к себе эту племянницу и объявлять каждому спрашивающему, что все имущество принадлежит Милице.
Он следует этому совету, и его дела меняются к лучшему. Стада его жиреют и плодятся, деревья ломятся под тяжестью плодов, ему достаются непредвиденные наследства, его земли покрываются чудесными жатвами. Но раз утром, когда, застывший в одном положении от счастья, он любуется на великолепное хлебное поле, чужеземец спрашивает у него мимоходом, кому принадлежать роскошные колосья, качающиеся от ветра и обрызганные росой, вдвое более высоте и тяжелые, чем колосья соседских полей, и, забывшись, он отвечает: – «Они мои». – В ту же минуту огонь показывается на другом конце поля и начинает свое дело опустошения. Он вспоминает тогда о совете, которым пренебрег, бежит за чужеземцем и кричит: – «Я ошибаюсь! Я сказал тебе неправду; остановись, вернись назад; это поле не мое, а моей племянницы Милицы!» – Внезапно, услыхав эти слова, языки пламени уменьшаются, и колосья вырастают вновь.
Это наивное и очень старинное изображение показывает, что таинственная загадка счастья совсем не переменилась с тех порт, как человек принялся вопрошать ее. Она могла бы еще служить иллюстрацией нашему теперешнему невежеству.
У нас есть свои мысли, устраивающие нам внутренние счастье или несчастье, на которые случаи извне имеют большее или меньшее влияние.