– И в соответствии с антропным принципом она была подобна этому коту – была не конкретной Вселенной, а суммой всех своих возможных вариаций, – объясняет Пол. – Только в одной из них существовала возможность для появления жизни на Земле – и наблюдателей, которые откроют ящик со Вселенной, чтобы она из поля вероятностей превратилась в одну конкретную реальность.
– Если ты умничал, чтобы меня возбудить, то мог остановиться на половине, – улыбается Ингрид. – Иначе я не понимаю, к чему ты ведешь.
– К тому, как мы с тобой воспринимаем действительность. Мы засыпаем, чтобы проснуться в мире, в котором нас может ждать что угодно. В каком-то смысле мы исключаем себя как наблюдателей из реальности и позволяем ей превратиться в облако возможностей для нас. А когда просыпаемся, это облако сжимается до тоненькой каузальной ниточки того, что на самом деле случилось. И пока мы думаем о красном, наш мозг создает Вселенную вокруг нас.
– Но мир ведь не исчезает, когда закрываешь глаза.
– Откуда ты знаешь? Ты ведь не видишь его.
Пол заменяет серьезность улыбкой на своем лице.
– Конечно, не исчезает. Мы же не единственные наблюдатели во Вселенной. Но если когда-нибудь человечество вымрет, то мы, может быть, научимся возвращать реальность в ее первозданное состояние. И действительно будем собирать ее заново, пока думаем о красном.
– Я думаю о красном прямо сейчас. О красном вине, которое закончилось в моем стакане.
Пол демонстративно склоняет голову, берет стакан Ингрид и идет к фабрикатору.
– А ты бы хотел, чтобы это случилось? – спрашивает она его выпрямленную спину. – Чтобы человечество вымерло?
Райнер наполняет стакан и возвращается к столу.
– Нет, не хотел бы. Некому будет попадать в неприятности, чтобы мы проснулись. Но мне интересно размышлять о том, кто мы. Скорее в философском смысле. Я же не физик – скорее фанат самой концептуальной эстетики квантовой механики.
– Или тебе просто нравится думать, что ты можешь обмануть законы Вселенной, – с улыбкой говорит Ингрид и принимает стакан с вином.
– Смотря что ты имеешь ввиду.
– Ну, ты вот говоришь, что мы можем острее, чем другие люди, понимать суть антропного принципа и квантовые эффекты. Но если построить метафору чуть иначе, мы и вовсе все это нарушаем. Смотри. Ты засыпаешь и для тебя начинает действовать мир неопределенности. Вселенная превращается в облако вероятностей до тех пор, пока ты не проснешься. Но ты оставляешь истории. И эти истории повлияют на другого фиксера. А он повлияет на Вселенную. То есть по сути – ты взаимодействуешь и с реальностью, и с вероятностями, даже когда спишь.
– Хм. Об этом я не думал. Далекая от науки метафора, но красивая.
Ингрид демонстративно поднимает стакан над головой.
– Вы посмотрите на это! Пол Райнер оценил что-то за красоту, а не за то, что нашел паттерн. За это надо выпить и переключиться на разговоры попроще.
Пол смеется. Они чокаются и выпивают.
– Но я могу сказать еще что-нибудь умное, если хочешь.
Ингрид делает глубокий медленный вдох.
– Ты сказал достаточно.
Они тянутся друг к другу через стол с резкостью порванной тетивы. Райнер окунается в запахи ее тела, пока девушка расстегивает его комбинезон.
– Закрой глаза. Представь меня обнаженной, – шепчет она, крепко сжимая его руки. – В воздухе перед экраном во всю стену, который так хорошо имитирует огромное окно в космос. Представь мои ступни в двадцати сантиметрах от пола. Вытянутые, напряженные. Оцени игру теней между натянутых сухожилий и сохрани ее на шахматной доске своей памяти.
Она направляет его руки и извивается в невесомости.
– А вот линии бедер. Гибкая лестница позвонков и крылья лопаток. Приглядись к коже в статичном мерцании звезд на экране. Не стесняйся. Чувствуешь, как остаточный пластиковый запах саркофага смешивается с чем-то звериным? Представь, как я смеюсь и танцую, рисую в воздухе линии, а ты пытаешься отгадать паттерн.
Ингрид целует его. Напористо, жадно.
– Видеть красоту намного приятнее, чем видеть паттерн.
Она смеется.
Ночью они разговаривают о планетах и настольных играх. Вспоминают старые фильмы, которые сейчас не назовет никто из людей. Обсуждают десятки малозначительных мелочей и с тихой яростью впитывают каждую деталь, каждый момент.
Все это станет для них сокровищами воспоминаний, которые они унесут с собой в космос, чтобы сохранить в себе что-то настоящее. И может, действительно через тысячу лет проснуться в мире, где они нужны.
Через несколько часов наниты в центральном шлюзе строят длинную тонкую нить и добираются до висящего на стене скафандра. Они проникают в коммуникатор и настраивают голосовую расшифровку текстового набора. А затем открывают аварийный канал связи и запускают программу Сигнала.
Она хочет игрушечный пистолет и яблочную шарлотку.
Я проснусь с этим воспоминанием. Я засну с ним.
