— А-а-а, — улыбается он, — было.
— А ты?
— Я? — Он пожимает плечами. — Прекрасно отдохну. Я люблю нашу квартиру. И северную прохладу.
Я представила себе, как он остается в пустой квартире, в прохладе, включает телевизор и ложится спать.
— Переходим к следующему вопросу повестки дня, — предлагает он и молчит.
Переходить к следующему вопросу не хочется.
— Мне ситуация не нравится, — наконец выжимает из себя отец. — Ты достойна лучшего.
— Ах да, ведь я принцесса.
— Считаю сложившееся положение ненормальным. Почему твой молодой человек…
— Молодой, ха-ха! — раздается смех за нашими спинами.
— Почему молодой человек не придет в дом познакомиться с родителями, поговорить, объяснить свои намерения. Какие бы ни были обстоятельства, порядочные люди поступают так.
— Порядочные! — раздается мрачное эхо.
— Я передам ему приглашение, — отвечаю я.
— Он не придет. Я вижу его стиль, и этот стиль мне не внушает доверия. Получается нехорошо. Вот что я считаю нужным тебе сказать. Это все.
— Нет, не все! — вмешивается мама. — Только когда она прекратит с ним встречаться, тогда будет все! Я этого требую. Не уверяйте меня, что это великая любовь. Романчик. Когда любят, так себя не ведут. Когда любят, идут на все. А из-за такой любви не портят себе даже воскресенья. Этот гражданин нашел себе удобную любовницу, дуру!
— Если выбирать выражения, — осторожно замечает отец, — будет легче жить.
— Я не могу выбирать выражения, я не могу легче жить, — отвечает мама и плачет.
Смотреть на это невозможно, и я выбегаю из комнаты, оставляю ее плакать по мне, как по мертвой.
Отец пытается сохранять самообладание и что-то говорит посеревшими, трясущимися губами.
До меня доносится его голос и всхлипывания мамы. Что они хотят доказать?
Вместо того чтобы понять, какой удар я им нанесла, какое разочарование они переживают, я сержусь. У меня нет к ним сострадания.
…Я сижу, обхватив голову руками. Перебираю в памяти последние слова и случайные признания, веря в их неслучайность.
Вчера мне особенно повезло, мы прощались на «нашем» углу, и Александр Петрович сказал мне:
— Мне кажется, что я тебя украл. Тебя отнимут, меня накажут. Я старый, некрасивый, усталый — и вдруг ты. В какой-нибудь день ты сама вдруг посмотришь на меня с удивлением и скажешь: что вам угодно, гражданин, я вас не знаю. И я пропал. А я никогда так не любил.
Я задохнулась, затрепетала. Никогда никого…
Конечно, отец и мать ничего не могли понять в этой истории. Она представлялась им банальной интрижкой женатого мужчины и молодой девушки, которая на этот раз оказалась их родной дочерью.
До сих пор в мире неожиданностей другие люди спотыкались и падали на ровном месте, ломали ребра, погибали в случайном уличном столкновении или хорошо организованном туристском походе.
Сколько таких, леденящих душу, историй отзвучало в стенах нашей квартиры, и они их хранят. Если постучать по ним, они начнут отдавать их, как печи отдают тепло. Сколько искреннего сочувствия наш телефон передал во все концы города, сочувствия, в котором «чур нас» было даже не замаскировано никак, а шло открытым текстом вместе со словами «я вас понимаю как никто», «какой кошмар», «этому нельзя поверить» и «этого нельзя так оставлять».
Гнилые веревки, незакрепленные поручни, зараженные шприцы… Ледяные сосульки, как дротики, срываются с крыш, качаются перила, лифты проваливаются в шахты. Уже было ясно, что никуда нельзя ездить, нигде нельзя купаться, люди, прекрасно умеющие плавать, тонут в бассейнах.
Перечень опасных мест: вокзалы и поезда, дворы и подворотни, тупики и переулки, чердаки и подвалы, катки и спортивные залы, шведские стенки, электрички, такси.
Аспирантура считалась сравнительно безопасным местом и университет тоже, но оказалось не так.
Наш телефон посылал сигналы бедствия, и кто-то другой принимал их и отвечал «это невероятно».
Надо было уходить из дома, наступило такое время. Оно всегда наступает так или иначе. Через две недели мы должны были с ним уехать, и я домой не вернусь.
Ни сожаления, ни печали не было в моем сердце. Потом, когда-нибудь, все наладится, установятся нормальные отношения…
Идиллия все же грезилась мне в конце, летний вечер в курортной зоне, теплая земля в лучах заходящего солнца, усыпанная сосновыми иголками, как будто застлана сосновым ковром, кругом сосны, высокие, прямые и величавые, и молодые сосенки, как пушистые зайчики, веселятся тут же. И все мы дружной семьей собрались в этом смолистом тепле и тишине. Мой обаятельный отец, моложавый римский император в белой рубашке с закатанными рукавами, лежит в гамаке, веселая мама рассказывает веселому Александру Петровичу одну историю за другой, он слушает, почувствовав главное — юную душу рассказчика. Надя с приятелями играет в волейбол, уверенно бьет по мячу. Все ею любуются.
Все всё поняли, простили, забыли, радуются этому вечеру, хорошей погоде, друг другу.
