- Теперь можно считать доказанным, что Российский музей залез к нам в карман… Танька, да перестань ты тискать Ивана! Я серьезно. Сами видите. Какие бабки можно сделать на коллекции. Они не отстанут, музейщики. Им понравилось, крысам, в нашем кармане. За того, первого "Георгия" уж они взяли даже не тысячу долларов. У них есть возможность пустить ее через хороший зарубежный аукцион, а это значит, не меньше десяти тысяч. Мы неизбежно с ними столкнемся. Поэтому я предлагаю наехать на директора Российского музея, пока у нас есть определенные преимущества.
- Ты с ума сошел! - взвизгнула Таня.
- Тебе, конечно, видней, - неуверенно сказал Иван. - Но директор Российского музея - это фигура. Он с мэром московским за руку здоровается.
- Бабки тоже фигуристые, - обозлился Эдик. - За Иону мы получили пятьдесят кусков. И вырвали у него из зубов, считай, что триста тонн баксов. А то и все полмиллиона. Вот тут какие бабки, если умеючи, при его возможностях. Если он натолкнется на нашу подделку - а рано или поздно так и случится - он быстро сообразит что к чему - и сдаст нас. Подставит. Под деда, а то и под ментов. Надо наезжать, пока не поздно. Если он жулик-одиночка, он половину еще и вернет, скандала испугается. Если поод "крышей", то фигу чего вернет, но зато в дальнейшем примемся доить старого хрыча вместе.
- Думаешь, он признается? - с сомнением сказал Иван. - Ему есть на кого свалить. Скажет, что реставратор иконы подменил. Или еще кто.
- А так и есть, - сказала Таня. - Ты нас всех продашь, Эдик, и все провалишь. Не вздумай наезжать, я - против.
- Все равно надо наезжать, - стоял на своем Эдик. - Даже если директор не при делах, он тут же согласится делить бабки Набьем морду реставратору, и будем работать вместе. Надо верить людям.
- Ага. Бомжу ты два раза поверил. И что?
- Да ничего! - Эдик повысил голос. - Он же не обманул, пойми. Это я ошибся.
- А если с директором ошибешься?
- Он не бомж. А если ошибусь тебе же лучше. Дед поймет, что в музеях сидят такие же сволочи, как и его родные.
- Это почему это мы сволочи? - возмутилась Танька.
- Это твой дед так считает. Раз не хочет оставить вам коллекцию. Он что, думает, что незнакомые люди лучше? Если директор музея поднимет скандал вали все на нас с Ванькой. Мы выдержим.
- Конечно, на вас и свалю, - убежденно сказала Таня. - Я и не знаю ничего. Иван иконы воровал. А ты подменял. Я и не знаю ничего.
- Так мы и договаривались, - терпеливо сказал Эдик. - Но директор не поднимет скандала. Иначе, какой он директор.
Спор быстро затух. Возразить что-то стоящее молодожены не смогли, решение было принято, после чего молодожены ушли мять траву. Недавно Иван признался Эдику, что Танька вела себя дома как принцесса в руках злого разбойника. Даже ночью. Видать присутствие деда за стенкой связывало желания не хуже веревки. С детства его боится.
Бомжа повстречали на выходе из сквера, случайно. Складывал пустые бутылки с весьма деловым видом. Танька кинула в него апельсином - и попала. Бомж от неожиданности упал, перепугался: - Вы чего?!
- Леша, вы где пропадаете? - воспитанным голосом спросила Таня. - Мы за вами гоняться должны, да? Вот вино обратно тащим. Нехорошо. - У Таньки в руках действительно был пакет с вином - последний. Бомж ничего не понял, но побледнел и замер.
- Во напугала мужика, - огорчился Иван, когда Леха, попытавшись вскочить на ноги, запнулся за бутылки и снова упал.
- Ребята…, я это… отдам…, менты проклятые все забрали…- бормотал он, глядя снизу вверх на подошедшую троицу.
- Ты стольник забыл, - сказал Эдик, вытаскивая сто долларов. - Леха, ты невезучий. Тань, отдай вино. Мы тебя ждали.
- Я…это…хотел…, - ныл бомж, с видом приговоренного беря зеленую бумажку.
- Держи, Леша. Не опаздывай больше, - Таня бросила ему вино.
- Нам бы твои проблемы, - сказал Иван. - Ты че, совсем дикий?
- Я отдам. - Бомж Леха отползал подальше. - Ребята, я отдам.
- Ты чокнутый, - вздохнул Иван, и троица, полная крымским вином, надеждами на светлое будущее, прошла мимо, словно трехмачтовый фрегат мимо полузатонувшей посудины.
Директор Российского музея господин Пузырев Иван Иванович оказался щекастым, полноватым человеком лет тридцати пяти. Выглядел он моложе, из-за румянца, но очки возвращали украденные румянцем года. Эдик доброжелательно глядел ему в синие бесстыжие глаза, стараясь думать только хорошее. Не выходило, уж очень глаза синие… как лед. Эдик перевел взгляд на белобрысые остатки волос на круглой голове директора. Вроде еще прическа. А вроде уже лысина, замаскированная прической.
- Итак, чем могу служить? - сухо спросил белобрысый прохиндей. Письменный стол, за которым он восседал, подавлял размером - красного дерева, массивный. - Мне доложили, что Вы от Анатолия Ивановича Горшкова?
