- Милиция…при чем тут милиция…- директор поморщился, опустил глаза. - Может до нее и дойдет дело, но сначала я должен выяснить…, я должен разобраться сам…найти виновного…, ваше заявление…о безобразиях, оно нуждается в проверке…
- Не верю, - отрезал Эдик. - На своих реставраторов бочку не катите. Я не новичок, поверьте. Без вашего ведома подделка и подмена попросту невозможна.
- Однако…это я скорее…новичок. - Пальцам директора, видать требовалась работа, и он снова снял очки. - На своей должности я всего лишь два года. Еще многого не знаю. Мне приходится доверять людям. Обратите внимание, вам я тоже верю. Полученный сигнал я…проверю. Приму меры. Ваши финансовые претензии - это не ко мне.
- Не верю, - Эдик обозлясь, решил форсировать события. Он вытащил сотовый телефон, набрал номер.
Директор беспокойно спросил:
- Куда Вы звоните?
- Не волнуйтесь, все будет тип-топ, - заверил Эдик, улыбаясь. - Алло, могу я Горшкова побеспокоить, Анатолия Ивановича?
- Подождите…- директор встрепенулся.
- Да успокойтесь Вы. Анатолий Иванович? Здравствуйте, из Российского музея вас беспокоят. Я его заместитель, он просил передать вам…, простите только что вошел Иван Иванович, передаю трубку. Это насчет картины Серова.
Эдик сунул сотовый телефон в руку Пузырева. И подвинул свой листочек бумаги.
- Анатолий Иванович, здравствуйте…да, новый зам. - Лицо директора словно пригасло. - Я хотел сказать, что реставрация Серова несколько затягивается, извините…- Директор увидел палец Эдика, который настойчиво тыкал в листок бумаги, и лицо его чуть убавило энергии. - И вот еще, Анатолий Иванович, у нас освободились люди, появилась возможность привести в порядок сразу несколько вещей из вашей коллекции…Нет, нет, мне бы хотелось самому отобрать вещи, я заеду к вам…хорошо, сегодня же…да-да…так получилось, что…да, до встречи, Анатолий Иванович.
Пузырев положил сотовый себе в карман, спохватился и передал Эдику. Лоб директора покрылся потом.
- Мне просто дорога репутация Российского музея, - с неприязнью сказал он, - я не могу…так же безответственно рисковать ею. Только поэтому я пошел у вас на поводу. Это не значит, что…простите, как ваше имя - отчество? из головы вылетело…, неудивительно, при ваших новостях.
- Эдуард Максимович Поспелов. Можно просто Эдик. Или Эд. Мы же свои.
- Эдуард Максимович, повторяю, что я…- начал было свою песню директор, но Эдик перебил:
- Ну, хорошо, я понял: Вы - гордость культуры, эталон честности, и все такое. Я только рад сотрудничать с таким человеком. Вопрос в другом - где мои деньги? Пять тысяч долларов. Я должен получить их сегодня. - Эдик, взяв сотовый, нацелил палец в кнопки набора.
- Это…это шантаж? - проскрипел директор.
- Перестаньте. Какой шантаж, если Вы честный человек. Вы меня убедили. Это ваши реставраторы виноваты. Но Вы же не захотите выглядеть ослом, которого подчиненные столкнули в яму. Выбираться придется. Значит, сотрудничать. И подменять коллекцию. Потом Вы все свалите на меня. А пока пришлите пять штук. - Эдик застучал по цифрам телефона.
Директор вскочил:
- Да подождите Вы! Я…у меня нет таких денег…, разве только в сейфе посмотреть…
- Я жду.
Директор торопливо отпер сейф в стене, долго шарился там, но через пять минут пятьдесят сотенных долларовых бумажек, пересчитавшись, спрятались в кармане Эдика.
- Только нежелание скандала вынуждает меня, - то и дело повторял Пузырев, - мне дорога репутация Российского музея.
- И еще расписочку накатайте, - сказал Эдик. - Что Вы одолжили у меня триста тонн баксов и обязуетесь вернуть их через неделю.
- Это исключено, - твердо сказал директор. Он начал приходить в себя. - Эдуард Максимович, эти деньги Вы будете требовать с виновного, которого я обязательно найду. Триста тысяч - это огромная сумма. Репутация Российского музея столько не стоит.
Но твердость эта касалась только собственного кармана. Когда Эдик втолковал ему, что вместо расписки лично от директора его устроит какой-нибудь долговой документ от Российского музея, директор стал поддаваться. Эдику пришлось напомнить и о милиции, и о существовании статьи за мошенничество, и о Горшкове, который имеет все необходимые подписи на необходимых документах - лично директорские - для того, чтобы подать в суд и выдрать не меньше двух миллионов. Эдик устал давить, но сумма окупала усталость, и он давил. Кончилось тем, что директор сдался и вызвал секретаршу:
- Людочка, зайди. Ручку, блокнот.
Зашла беленькая секретарша с блокнотом наготове.
- Отпечатайте и принесите на подпись трудовое соглашение следующего содержания…- Директор принялся диктовать. Эдик узнал, что обязуется перевести с французского языка рукопись семнадцатого века "Воспоминание о Руси" француза Пуассона, а Российский музей в лице директора обязуется заплатить переводчику триста тысяч долларов США.
- Не пойдет, - сказал Эдик, когда секретарша ушла печатать. Кто рукопись переводить будет? Не я же?
