— А куда баб, обоз денешь? — возразил кормилец Заремысл. — С бабами и ларями не повоюешь, только и будешь думать, как бы своего не растерять.
— А мы их назад, в Киев, пошлем.
— Вот еще! — теперь не согласилась Елисава. — Очень мы испугались, чтобы туда-сюда в такую даль бегать! Не поеду я никуда.
— К морю еще можно проехать через реку Дуну,[23] — напомнил Ивар, которого неприятная новость особенно смутила и раздосадовала, ибо ставила под угрозу замысел, какой норвежцы считали почти успешно завершившимся. — Там не надо ехать через Альдейгью, и Харальд не помешает нам спокойно добраться до моря.
— А корабли? — спросил Гудлейв. — Наши корабли остались в Альдейгье.
— Наймем какие-нибудь, — отмахнулся Ивар. — Сейчас лето, торговых кораблей везде много. На это у нас хватит средств, а потом, когда Ярислейв конунг разберется с Харальдом, вернем и свои. А вот промедление может погубить нас.
— Думаешь, Харальд из Ладоги на Киев или Смоленск пойдет? — хмыкнув, спросил Святослав.
Он — нет, — многозначительно ответил Ивар. — Но вот ваш отец, Ярислейв конунг…
— Что — наш отец?
Возможно, он решит, что ему дешевле выполнить требования Харальда, чем воевать с ним, — без обиняков заявил Альв сын Торальва.
— Да как ты смеешь! — напустилась на него Елисава. — Чтобы мой отец испугался какого-то Харальда? Этого бродягу, византийского наемника, сына Свиньи? Пусть проваливает в отцовский фюльк и там свиней удивляет лживыми сагами о своих подвигах! Мой отец не откажется от своего слова, и запугать или принудить его силой не удастся!
— Я рад видеть в нашей будущей королеве верность своему слову и завидную твердость духа, — с улыбкой сказал ей Ивар. — И все же для нас будет гораздо более благоразумно поехать через Дуну, не дожидаясь, пока Ярислейв конунг вернет Альдейгью в распоряжение королевы Ингигерд.
— Благоразумнее всего для вас будет пересидеть здесь! — решительно заявил посадник, уразумев предложение норвежца (хоть род его велся от знатного варяга, варяжского языка у него в семье давно никто не понимал). — Уж здесь, у меня-то, никакой Харальд, ни леший, ни лысый хрен не достанет… Прости, Ярославна.
— Сидеть и ждать, пока кто-то спасет меня от Харальда? — Елисава подняла брови. — Пусть он не думает, что я очень сильно его испугалась. Пусть не думает, что может управлять мной вблизи или издалека. Я продолжу свой путь к Магнусу конунгу, и ни Харальд, ни лешие, ни мары полуночные мне не помешают. Поедем через Двину. Это большая река, и если мы перетащим в нее свои большие ладьи, то сможем дойти на них до Курземии. А там обменяем на морские для перехода на Готланд. Ну а Харальд пусть сидит и ждет в Ладоге, пока не повесится.
— Опрометчиво, княжна! — Заремысл Некрутич покачал головой. Сотники Грознояр и Борелют кивали в знак согласия, и по лицам их было видно, что они полностью разделяют мнение боярина и посадника. — Коли немирье завелось, тебе лучше бы с места не трогаться. Зачем судьбу пытать лишний раз?
Обсуждение продолжалось целый день и даже назавтра. Посадник и кормилец дружно настаивали на том, чтоб Елисава переждала в Смоленске, пока Харальд не будет окончательно изгнан из Ладоги. Елисава же упрямо не желала задерживаться. Решение оставалось за молодым князем Святославом, а тот был полон нетерпения как можно скорее выступить и отстоять честь и имущество матери, раз уж старшего брата не оказалось на месте.
В конце концов, порешили идти на Двину, до Полотеска. За время пути туда, вероятно, подойдут новые вести, которые помогут принять решение, а из Полотеска можно двигаться в любом из нужных направлений: на запад — к Варяжскому морю, на север — к Ловати и оттуда на Новгород. Это устроило всех, и еще через день киевский обоз, наконец, тронулся в путь.
Сперва двигались в обратном направлении: снова вниз по Днепру, через места, которые уже проезжали, по небольшому притоку на север, где начинался волок до реки Каспли, притока Западной Двины. Эти места служили своеобразным узлом, связавшим воедино северные реки, текущие в Варяжское море, и южные, бегущие к Греческому морю и сделавшие возможным перемещение по великому пути «из варяг в греки».
