Когда обоз, наконец, двинулся вниз по Каспле, а потом по Западной Двине, Елисава вновь, немного, повеселела. Впереди ее ждала встреча с родней, которой она никогда прежде не видела, и их со Святшей томило одинаковое любопытство. Ярослав был всего на несколько лет моложе своего брата Изяслава, но из-за первого неудачного брака с новгородской княжной Велеславой Вышеславной обзавелся детьми лишь незадолго до того, как у давно покойного Изяслава уже появились внуки. Таким образом, полоцкий род обогнал киевский на целое поколение. Князь Брячислав Изяславич был двоюродным братом Елисавы и Святши, хотя, будучи лет на двадцать старше, воспринимался обоими скорее как стрый. О его сыне Всеславе, их двоюродном племяннике, в Киеве ходило много разных слухов, но встречаться с ним никому еще не доводилось. На вопрос о сыне Брячислав отвечал, что тот воспитывается у материнской родни, и это заставляло Ярослава многозначительно покачивать головой. И Изяслав, и Брячислав женились на девушках из местной кривичской знати, которые даже состояли в родстве с прежними полоцкими князьями, что, собственно, и позволило первенцу Владимира и Рогнеды так прочно здесь утвердиться. А про жену Брячислава и вовсе говорили, что она происходит из рода волхвов и волшебников, чем особенно недовольно было киевское духовенство. Помня о недавних событиях в Киеве и переполохе, которым сопровождался перенос и крещение останков князей Олега и Ярополка, Елисава с особенным нетерпением ждала встречи с этой женщиной.
Нынешний полоцкий детинец стоял на высоком мысу, возвышавшемся при впадении в Двину речки Полоты, и был с трех сторон защищен крутыми обрывистыми берегами и водой. Его называли Верхним Городом, в отличие от Старого Городища, расположенного дальше по течению Полоты, где прежние полоцкие князья обитали еще лет триста назад. Новый детинец поставил, будучи еще молодым, нынешний князь Брячислав. За детинцем, в том же треугольнике между Двиной и Полотой, раскинулся посад, особенно выросший за последние полвека. Всего в Полотеске проживало пять-шесть тысяч человек, но после Киева, население которого насчитывало уже тысяч двадцать, а то и больше, Елисаве он показался маленьким. Однако княжна с большим увлечением рассматривала это место, гнездо Изяславичей, которые так упорно и довольно успешно уже не первый век сопротивлялись попыткам Киева подчинить землю полоцких кривичей своему влиянию. На посаде виднелись бревенчатые срубы, двухъярусные дома на подклетях с четырехскатными крышами. Вдоль берега тянулись пристани, возле которых теснились купеческие ладьи, лодочки и челноки. Через Полотеск проходило несколько торговых путей, поэтому летом тут бывало весьма оживленно.
Встречала киевских родичей княгиня Молигнева, заранее предупрежденная гонцом. Ради этого она вышла на пристань в сопровождении нескольких полоцких бояр и своих прислужниц. Елисава посчитала знаком уважения к себе, как к дочери киевского князя, то, что старшая родственница ради нее спустилась с горы детинца. Оказалось, что, таким образом, княгиня Молигнева хотела заодно извиниться за то, что ни ее муж, ни сын встретить гостей не смогли. При ней была только Дочь Грядислава, девушка лет шестнадцати-семнадцати, не очень красивая, как показалось Елисаве, зато бойкая на вид. Пока она помалкивала и даже теребила в пальцах кончик косы, выражая смущение перед богатой и сильной киевской родней, но лукавый взгляд серых глаз говорил о том, что ее переполняет разве что любопытство, но не смущение. Одеты обе, и княгиня, и ее дочь, были довольно скромно — в шерстяные верхницы местной выделки, окрашенные и вышитые дома. Что до серебряных бусин их ожерелий и заушниц, перстней и браслетов, то они, несомненно, тоже вышли из рук здешних умельцев. У Елисавы мелькнула мысль, что на прощание надо будет подарить им хотя бы один косяк аксамита или объяри, — если все пройдет хорошо, конечно. Ее отец не доверял полоцким родичам, и Елисава позаимствовала у него это недоверие.
Ее брат Святша, напротив, был озабочен тем, чтобы как можно скорее выступить в сторону Новгорода, и его весьма огорчила весть о том, что ни Брячислава, ни Всеслава в городе нет.
— Занемог князь Брячислав, — говорила княгиня, разводя руками. — В Ключи поехал, это село наше дальнее, а там конь понес его, видно, леший попутал. С седла сорвался, расшибся, два дня без памяти лежал. Теперь уж в себя пришел, да не встает покуда. Даст Белее, поправится, а пока и везти его нельзя. Сын у него сейчас. Кабы знать, что такие гости! Да ничего — воротится на днях. А пока мы с Грядишей вас примем, как сумеем. Не погневайтесь, ежели что — мы тут живем дедовскими обычаями, важных приемов новых не ведаем.
