Все это говорилось с тем же легким лукавством, которое Елисава заметила в глазах Грядиславы, но в лукавстве этом скорее таилось добродушие, чем коварство, — княгиня Молигнева, казалось, сама посмеивалась над своей «дикой» жизнью в лешачьем углу. Однако хоть византийских аксамитов они не носили, все же знали о том, что делается на белом свете. Полоцкие князья тоже держали наемную варяжскую дружину, которая, как успел выяснить Святша, насчитывала двести человек и управлялась неким Ториром по прозвищу Вырви Глаз. В горницах княжьего двора, нового и довольно просторного, не ощущалось недостатка в вышитых шерстяных полавочниках и резных ларцах и ларчиках, а одну стену даже украшала драгоценная персидская «завеса» — шелковое полотно с вытканным изображением кипариса, священного дерева жизни, цветов и растительных узоров. Бледно-желтая, золотистая завеса с зеленовато-коричневым узором выглядела довольно старой, но и сейчас было видно, что это одна из тех дорогих тканей, которые даже умелый мастер изготавливает очень медленно: за день не более чем на длину женской ладони. Видимо, это была добыча, привезенная из давних походов каким-нибудь полоцким князем или служившим им варягом. Кстати, икон Елисава в горницах не заметила, и прибежищем местных христиан служила маленькая, почерневшая от времени деревянная церквушка. Елисава вспомнила огромные, роскошно украшенные каменные церкви Киева и подумала, что не так уж неправы те, кто называет полоцких князей язычниками. Отец Сионий, чтобы помолиться с дороги, был вынужден достать образок из собственных пожитков.
Кроме княгини и ее дочери дома еще оказалась жена Всеслава — молодая княгиня Вышана, или Вышемила Станиславна, княжна смоленская, как ее представила Грядислава, многозначительно двигая бровями. Елисава разглядывала ее с любопытством и недоумением — она понятия не имела, что Всеслав взял в жены дочь смоленского князя Станислава. Судя по изумленному лицу Святши, он тоже об этом не знал, но отлично понимал, что это значит. Молодая княгиня ждала ребенка, поэтому, едва поздоровавшись с гостями, сослалась на нездоровье и тут же ушла к себе. Выглядела она и впрямь не лучшим образом, но Елисава понимала, что дело не в этом. Дочь Станислава Смоленского не питала к детям Ярослава Киевского никаких теплых чувств и даже не желала сидеть с ними за одним столом. А Елисава вспомнила Смоленск, посадника Твер-Добора, свои разговоры со Святшей о том, кто из младших братьев станет в будущем смоленским князем… Обладатель прав на смоленский стол жил здесь, в Полотеске, а еще один должен был в скором времени появиться на свет. И Ярославу Киевскому его появление сулило в будущем потери, тревоги и неприятности. Елисава не знала, каким образом Всеслав женился на дочери Станислава, но понимала, что этот брак стал для Вышаны спасением. Нет, убивать молоденькую девочку, конечно, никто бы не стал, но жить ей предстояло бы в монастырских стенах. Ни мужа, ни детей единственной наследнице Станислава Смоленского иметь не полагалось. Но они у нее есть, и даже странно, что Ярослав Киевский до сих пор с этим мирится…
Елисава вдруг испугалась своих мыслей. Обладая незлобивым нравом и воспитываясь в страхе перед Богом, княжна впитала в себя заповеди любви к ближним, но она с самого детства росла на историях борьбы за власть, из которых состояли ее родовые предания. Эти предания были жестокими, страшными и кровавыми, и она знала, что Господь предназначил ее род для жизни, ежедневно подвергающей испытаниям человеколюбие и справедливость. Она сочувствовала Вышане, но в то же время существование этой молодой женщины внушало ей тревогу как угроза благополучию ее собственной семьи.
В горницах княгини Молигневы Елисава увидела нескольких детей, и это были дети Всеслава: старшему уже исполнилось лет семь, девочке — три года, еще одному мальчику — два. Причем от молодой княгини Вышаны, как поняла Елисава, родился, только старший — Рогволод, а двое других были от какой-то другой женщины, не столь знатного рода. Но и эти двое носили родовые имена — Изяслав и Святослав, то есть Всеслав видел в них не только своих будущих наследников, но и полноправных продолжателей Игорева рода в целом.
