За этим разговором они вышли на поляну побольше, тут Елисава с удивлением увидела уже знакомую избушку. Как и в прошлый раз, на столе нашлись свежее молоко и новая половинка каравая. Осматриваясь, Елисава увидела то, чего не было раньше, — а может, она просто не заметила. На лавке в темном углу лежала свернутая одежда из простого некрашеного льна — не разберешь, мужская или женская, но, судя по кусочку ворота, вышитого Ярилиными знаками, вроде рубахи какие-то… И волчья шкура, тоже свернутая. Елисава не подала виду, что обратила на это внимание, и, конечно, не стала задавать вопросов. Чем дальше, тем больше она понимала, что в дела полоцких родичей не следует совать любопытный нос. У нее сложилось впечатление, что она попала в какой-то другой мир. Киев, варяги, Ульв сын Рёгнвальда с его спорами из-за денег, герцог Фридрих с его разговорами о пелиссонах и гамбизонах… Синее блио, в котором она так поразила отцовскую дружину и гостей… Казалось, не так уж давно все это было, но вспоминалось как нечто неописуемо далекое. Даже о Харальде она почти не думала в последние дни. Дремучий лес, помнящий древних князей-оборотней, словно не пускал в ее мысли все это, чужеземное, чуждое и ненужное ему. Она уже и сама начинала верить, что все это чуждо и не нужно ей, что она всю жизнь, сколько себя помнит, бродит по этому лесу с корзиной и ягодным гребнем и будет бродить всю жизнь, будто лесовица…
«Ступай с Ярилой, куда тебе Ярила повелел…» — повторяла Елисава про себя, выходя вслед за Буденихой из избушки. Это звучало как заклинание, переданное предкам Грядиславы, должно быть, самим Лесом Праведным и Белым Князем Волков.
Елисава оглянулась и увидела, как Грядислава, выходя из избушки последней, наклонилась в низеньком проеме, посмотрела по сторонам и закрыла за собой дверь с кривым березовым сучком вместо кольца. Княжна снова вздрогнула: перед ее глазами вдруг мелькнула волчица. Но вот Грядислава выпрямилась, обернулась — и Елисава, увидев человеческое лицо, почувствовала, что наваждение сгинуло.
Она перекрестилась, Грядислава бросила странный взгляд на ее руку, и Елисава вдруг сообразила: она ни разу не видела, чтобы сама Грядислава или ее мать крестились.
После этого она два дня не ходила за ягодами. Ей было жутко подумать о том, чтобы вновь войти в лесную глушь, и в то же время что-то влекло ее туда, словно сам лес неслышно звал ее, манил, тянул… Эта тяга была не к добру, и Елисава стала чаще молиться, крестилась на образ, который поставил в красный угол горницы, отведенной гостьям, отец Сионий. Прозоровна и Завиша обсуждали с княгиней Молиславой разные хозяйственные дела, Невея болтала с Нерядицей о том, кто к кому сватается, но и под их обыденную болтовню Елисава невольно вспоминала ельник, пень, избушку…
О Ладоге, Харальде, братьях Святославе и Владимире никаких новостей не приходило, княжич Всеслав тоже не появлялся. И княгиня, и Грядислава каждый день уверяли, что завтра он непременно приедет. Елисава уже почти жалела, что позволила Святше уехать без нее — с ним она, по крайней мере, знала бы, как дела. А здесь она словно в заколдованном царстве, как у лешего в гостях! Заберут ли ее отсюда хоть когда-нибудь? И не окажется ли, что за эти несколько дней во внешнем мире прошло сто лет?
На третий день она все-таки снова пошла со Грядиславой. Сегодня та ничего не рассказывала: вид у нее был замкнутый и немного озабоченный. В лесу Грядиша не столько собирала ягоды, сколько оглядывалась.
— Ты что, ищешь кого? — спросила Елисава.
— Нет. — Грядислава мотнула головой, и длинная темно-русая коса метнулась у нее за спиной, чем-то напомнив Елисаве давешнюю змею.
После этого Елисава невольно стала оглядываться чаще и велела Буденихе и Кресавке не отходить от нее, не теряться из виду. И вдруг заметила, как за деревьями мелькнуло что-то живое. Что-то довольно большое, серое, косматое… Елисава вздрогнула, в памяти мигом всплыло: «Ступай с Ярилой, куда тебе Ярила повелел!» Рядом ахнула Грядислава, но не испуганно, а скорее радостно, с облегчением. И Елисава увидела, что из-за сосен к ним приближается не волк, а человек.
Грядислава бросила корзину и почти бегом кинулась навстречу незнакомцу. Чего она так радуется, было непонятно: обычный молодой мужик, среднего роста, темноволосый, с небольшой темной бородкой, одетый в простые некрашеные порты и рубаху… с волчьей шкурой на плечах. При виде этой шкуры Елисава встрепенулась, в мыслях мелькнула какая-то догадка, а может, воспоминание, но тут же была вытеснена другой. Волчья шкура вместо накидки, такая же, как у Грядиславы! Это может быть только…
— Ну, здорово, брате! — Грядиша торопливо обняла мужика, потом выпустила, обернулась и махнула Елисаве: — Иди сюда, сестра! Вот он, брат мой, Всеслав Брячиславич!
