— Князь Всеслав имеет право на смоленскую землю, потому что жена его — дочь Станислава Смоленского, — сказал Радога. — И сын их — полноправный наследник рода князей смоленских.
— И он хочет все это не просто в обмен за возвращение меня, — добавила Елисава. — Ивар, расскажи…
Ярослав понимал северный язык, поэтому дальнейшая беседа велась по-варяжски. Когда князь услышал обтекаемые намеки на то, что Всеслав готов навсегда избавить Киев и Норвегию от буйного византийского викинга, его лицо стало очень серьезным, но он ничего не сказал. А у Елисавы снова упало сердце. Теперь, когда об этом повели речь с Ярославом, замысел начал стремительно обрастать плотью. Решалась судьба Харальда: жить ему или умереть. Решение зависело от Ярослава Киевского. Посчитает ли он эту смерть достаточно выгодной для себя, чтобы взамен поделиться с полоцкой родней своими землями и золотом Харальда?
В душе шевельнулось какое-то неудобное, болезненное чувство. Это уже не болтовня, это почти приговор! Харальд должен умереть… Однако Елисава вспомнила, какое оскорбление он нанес, пытаясь приворожить ее, обольстить, а потом получить силой и обманом, и жалость исчезла. Этот Харальд Свинович вообразил, будто имеет право распоряжаться
— Долго думать некогда, не могу я войско на одном месте держать, — наконец вымолвил Ярослав. — Но и двумя словами такое дело не решишь. Завтра рано поутру приходите, я вам свое решение объявлю. А пока ступайте.
Норвежцы ушли к варяжской дружине; полочанам нашли место в дружинном доме Любеча — Ярослав на всякий случай не хотел отпускать их с глаз. Елисава осталась в горницах, легла спать на той самой лежанке, где уже не раз ночевала вместе с Предславой.
— За матерью хочешь послать? — спросил у нее вечером Ярослав.
— Посоветоваться?
— Повидаться. Что она думает об этом, я и так знаю.
— И что?
— С одним конунгом Норвегия будет жить гораздо спокойнее. А то, что Харальд учудил в Ладоге, Магнусу обещает мало покоя в будущем. Если ты станешь женой Магнуса, а Харальд останется жив, он не успокоится, что его так провели, пока все по-своему не сделает. Она об этом знает. Память Олава для нее много значит… но твое спокойствие дороже.
И Елисава поняла, что мать одобрила бы решение отца, если бы смерть Харальда принесла желанный покой Норвегии, Магнусу и ее старшей дочери. Теперь уже Харальд казался ей каким-то зверем или скорее даже некой стихийной силой, чем-то вроде ураганного вихря, который всем причиняет одну беду и беспокойство и от которого надо избавить белый свет.
Спала она плохо, несмотря на усталость. В дверную щель пробивалась маленькая полоска тусклого света, а из соседней горницы чуть ли не до рассвета доносился знакомый звук отцовских шагов и постукивание посоха. Князь Ярослав тоже не мог уснуть, размышляя о прошлом и будущем. А Елисава, ворочаясь без сна, не могла больше ничего придумать и только молилась за него. Не зря христианские учителя наставляют избегать власти: даже невинных душой она заставляет грешить, налагает обязанности, зачастую несовместимые с добродетельной жизнью. И что делать тому, кто рожден для власти? Удалиться в монастырь? Но откуда тогда браться правителям? Видно, власть и неизбежные при ней прегрешения — часть испытания, налагаемого Богом, и остается только покориться своей участи и надеяться на милосердие Господне. Ведь говорят, что свыше сил Он ни на кого креста не налагает.
Утром Елисава поднялась при первых проблесках зари, разбудила Кресавку и послала за водой для умывания. Будениха стала ее причесывать и заплетала заново косу, когда Кресавка вернулась.
— Князь уже не спит, — шепнула девка. — Сидит у стола. Просил тебя к нему, как готова будешь.
Выйдя в переднюю горницу, Елисава убедилась, что отец не только «уже не спит», но и, похоже, вообще не спал.
— Что же ты, батюшка, так мучишь себя! — невольно воскликнула она и поцеловала его, что делала обычно только по церковным праздникам. — Ты уже не такой молодой, чтобы ночами гулять, да поход еще этот — отдохнул бы!
