— В могиле я отдохну, если Господь смилуется, — вздохнул Ярослав. — Задала ты мне задачу — прямо как в кощуне. Поди за тридевять земель, в Золотое царство… Значит, так! — Он слегка хлопнул ладонью по столу, словно отсекая басни и кощуны. — Садись, лебедь белая. Вот что я решил. Новгорода со Смоленском Весю Брячиславичу много будет, пока Достанет с него и Лук. Он ведь их и хотел, а про Новгород так только, пугал меня. И батька его, братанич мой Брянко, на Новгород ходил, да пограбил только и тронулся восвояси — знал, что взять возьмет, а удержать не удержит. И сын его не дурак, хоть и притворяется. Оставлю пока за ним Луки. Их в суму не положишь и с Ловати не унесешь, будет случай — воротим. А вот если все Харальдово золото Всеслав заберет, ни единой гривны мы не увидим и все против нас Же и повернется. Поэтому деньги все нам. А в Смоленск пока не буду Всевушку сажать, как думал, погожу, и Всеславу намекну, что признаю, может, за его сыном смоленские земли.
Что до Харальда, то от него надо избавляться сейчас. И если уж Всеслав вызвался помогать, пусть помогает — ему, нехристю, лишний грех спину не переломит. Только вот что…
Ярослав в упор посмотрел на Елисаву, и она содрогнулась в душе. На нее был устремлен острый, цепкий, решительный взгляд — взгляд человека, который четко видит свою цель и ради ее достижения не остановится ни перед чем, не пожалеет никого. А князь продолжал:
— Если Харальд сейчас в нашей земле погибнет, то наследником его кто будет? Правильно, Магнус! И к золоту Харальда он первый ручонки потянет! Ему царьградские варяги уж таких песен напели, таких саг наплели про Харальдово золото, какое он за десять лет нагреб… Он, конечно, много нагреб, но у этих кощунников дружинных каждая белка лысая в соболя превращается. Их послушать, так каждый из Царь-града и с Руси богаче царя возвращается, а что на самом деле всех сокровищ — пряжка железная, так это морок! — Ярослав усмехнулся. — Так я к чему говорю. Харальд умрет. Отчего умрет — я не ведаю, меня там близко не было, и знать я ничего не знаю. Но наследник у него будет. Это ты. Ты с ним обвенчаешься, и все, что у него есть, он тебе передаст. Докончание такое напишем и утвердим. Сами Магнусовы послы послухами будут, и мы от себя надежных людей найдем. А дальше выходи за Магнуса, приданое твое увеличим, но сокровища Харальда ты оставишь здесь. Тут сохраннее будет.
Елисава смотрела на него, глупо хлопая глазами. Но не судьба сокровищ Харальда ее так взволновала. Княжна не могла поверить своим ушам. Отец сказал, что она сначала должна… обвенчаться с Харальдом?
— Я должна… с ним обвенчаться? — выговорила она наконец. — Перед тем, как он… умрет?
— Да. И все его деньги, считай, пойдут тебе в свадебный дар. Ты, дочь киевского князя, этого стоишь. Ты будешь самой богатой невестой, какая только на свете жила, во все басни и кощуны попадешь.
— Я не хочу в басни… Но это значит, что мне еще придется с ним увидеться…
— Без тебя он на свадьбу не согласится. — Ярослав усмехнулся, а потом положил ладонь ей на затылок. — Тяжело? — с пониманием спросил он, но это так покоробило Елисаву, что она от стыда опустила глаза. — А ты как думала? Думала, это легко? Что батюшка родной и други верные будут в грязи возиться, а ты, словно царевна царьградская, на золотой подушке сидеть? Есть у нас золотые подушки, но и без грязи нам никак. Думаешь, другим легче? Твоей прабабке Малке было легче, когда ее сын на ее же брата родного руку поднял? Или бабке Рогнеде — жить с убийцей отца и двоих братьев? Тебе и то легче. Только повенчаешься, а остальное мужики сами сделают. Сейчас поп придет, договор напишем. Олексу-то я в Киеве оставил, кто же знал, что мне в походе ларник понадобится…
Елисава сидела, не поднимая глаз. Она всегда хотела быть королевой. Неужели нельзя… без этого? Своими руками отправить на смерть того, кто должен стать ее мужем. Она обвенчается с ним для того, чтобы он умер. Станет его валькирией… Мать рассказывала ей старинные предания Севера. В них это бывало часто: конунг встречает прекрасную деву-валькирию, она соглашается стать его женой и тем самым обрекает героя на смерть, потому что она — существо с Того Света и с нею конунг берет в жены собственную смерть, отдается в ее руки. И не Ингигерда, и даже не Малфрида Мстиславна придумали такой порядок…
Княжна закрыла лицо руками, будто не хотела видеть белый свет, но возражать не посмела. Это — ее судьба, и она больше, чем судьба старшей дочери Ярослава Киевского и Ингигерды Шведской. Это — судьба королевы, супруги и валькирии каждого короля… Она — прирожденная жертва власти. И старые боги, и Бог христиан обрекли ее ходить по крови, но и обязали стойко принимать каждое испытание. Удивительно, но в этом старая вера и новая были согласны между собой.
