В заочную сессию занимались в две смены. В этот день у Софьи Мефодьевны были четыре пары во вторую смену. Сковородникова читала лекции с удовольствием. Сейчас она шла и улыбалась, вспоминая сегодняшнюю четвертую пару. Был Эдгар По! Ох как заочники слушали! Они, конечно, совершенно неначитанные, но зато и интересно им рассказывать: все для них внове! Софья, воодушевившись, даже пересказала кое-что – пусть хоть послушают, если не читали!
После лекции пришлось задержаться: вопросы у студентов были! Софья Мефодьевна очень радовалась этому обстоятельству. Она еще дополнительно кое-что объяснила, наизусть процитировала «Ворона» – в нравящемся ей переводе Михаила Зенкевича. Вдохновенно выкрикивала «Nevermore!». Студенты завороженно слушали, не спешили уходить, а Софья Мефодьевна и подавно не спешила – рада была, что интересуются, слушают… Закончила уже в десять часов. Последнее было не очень приятно, потому что проходили занятия далеко от дома – в тринадцатой школе, почти возле вокзала.
В Б. люди ложатся спать рано. В одиннадцатом часу вечера на окраинных улицах нечасто человека увидишь. Заочники как-то быстро рассосались кто куда, в разные стороны. Так что домой после занятий Сковородникова шла совершенно одна. Топала в одиночестве по заснеженной улице и чувствовала себя неуютно. Освещение на улицах Б. слабое, редкие фонари почти не светили. Окна в домах по большей части уже темные. Хорошо хоть снег лежал, от снега посветлее.
Соня шла быстрым шагом, стараясь не оглядываться по сторонам. Все ворота были закрыты, в большинстве домов плотно задраены ставни, что еще усиливало ощущение безлюдности. А ведь в городе не так уж и спокойно – вот Ольгу Васильевну недавно убили…
Когда из переулка вышел и пошел впереди нее человек, Соня замедлила шаги: не будет она его обгонять, кто его знает, может, он бандит какой-нибудь. Однако, приглядевшись, узнала знакомого. Это был ее сосед по общежитию, Геннадий Иванович Пафнутьев. Он преподавал на кафедре физики. В общежитии жил с семьей в отдельной квартире – хотя и однокомнатной, но с кухней. Самого Пафнутьева Соня знала мало, а с его женой Верой Петровной несколько раз разговаривали – приятная женщина. Вера была лет на пятнадцать старше Сони, работала учительницей в пятой школе, у них с Пафнутьевым подрастала дочь-школьница.
Узнав соседа, Сковородникова обрадовалась: вот и провожатый до самого дома. Сейчас она его догонит – и дальше будет идти не страшно. Однако только убыстрила шаг – Пафнутьев остановился перед какими-то воротами, толкнул дверцу и зашел. Куда это он? Ведь время по Б-ским меркам очень позднее, почти одиннадцать, какие могут быть гости или дела?
Ворота были большие, красивые, старинные. Странно, что не заперли на ночь… Возможно, Пафнутьева здесь ждали?
Сковородникова была не то чтобы очень любопытная, однако ночной визит преподавателя физики в неизвестный дом ее заинтересовал. К кому это он пошел на ночь глядя?
Соня очень жалела женщин, которым изменяли мужья. Сама она пока еще не вышла замуж, но о подобных историях была наслышана. Она легко ставила себя на место другого человека и потому была склонна сочувствовать несправедливо обиженным.
Предполагаемая измена Пафнутьева вызвала ее внутренний протест.
«Бедная Вера Петровна! – думала она. – И ведь дочь подрастает! А сам такой невзрачный, неинтересный…»
Дойдя до ворот, за которыми скрылся Пафнутьев, Сковородникова остановилась. Между дверками сквозила щелка, и Соня ее слегка расширила, заглянула во двор…
Дом большой, деревянный. Два окна светятся, остальные закрыты ставнями. Во дворе еще одно строение – то ли баня, то ли летняя кухня, то ли сарай.
Стройная Соня, сама не зная зачем, легко просочилась в ворота так, что они и не скрипнули.
Ну что ей этот Пафнутьев и его неизвестная любовница? Тем не менее взглянуть на нее было интересно, и Соня, почти интуитивно скользнув вдоль забора, оказалась за маленьким дворовым строением – так ее из окна или с крыльца не увидят. Почти тотчас с другой стороны строения чуть скрипнула дверь, оттуда выплыла фигура женщины…
В длинной юбке, какая-то нескладная, согнутая, старый бесформенный тулуп сверху.
Осторожно прикрыв дверь, женщина начала возиться с замком, при этом повернулась к Соне лицом – оно было волчье.
«Неужели кикимора?!» – подумала впечатлительная Сковородникова и съежилась от страха.
Она почти вжалась в стену «бани», слилась с ней. Кикимора тоже скрывалась: она опасливо оглянулась на освещенные окна дома (волчья оскаленная морда повернулась…), затем осторожными шагами быстро вышла за ворота. Соню она за всеми этими предосторожностями не заметила.
Сковородникова так и стояла, прижавшись к стенке, трясясь от страха. Кто это? Пафнутьев? В кикимору она не могла поверить: что-то в ней сопротивлялось. А может, все же кикимора? Рассказывают же люди… вон и Эдгар По пишет об оживших мертвецах, о переселении душ…
Что за двор такой? Что за сарай? Или это не сарай? Самое главное – как бы ей отсюда живой выбраться… И чего ее в этот двор понесло?! Шла бы себе… А вот теперь!..
