– Спасибо, – сказал Соргин. – С соседями понятно. А все же приходили когда-нибудь к Двигунам друзья? Или знакомые? Или родственники? Должен же у них кто-то быть!
– Никого у них не было! Все исчезли, когда отца арестовали, я так понимаю. От них в тридцатые годы, как от прокаженных, шарахались. Боялись же тогда все. И в школе Федя ни с кем не дружил. К ним не ходил никто! Один раз, правда, запомнилось мне… Уже перед самой войной привел он домой какого-то мужчину – они вместе работали, я так поняла по разговору. И возраст примерно тот же. Книжки какие-то ему показывал. Я знаю, потому что у нас слышно ведь было все через стенку. Они про книги говорили, тот, второй, вроде учился в университете раньше… И вот что интересно – он сказал что-то вроде: «Но ты же понимаешь, что я как ссыльный, хотя и инженер теперь, не могу спорить с начальником цеха». То есть он ссыльный был! Я потому и запомнила, что испугалась тогда: кого Федя привел, как бы не вышло чего… Но они недолго совсем поговорили. Там и негде было чаи распивать – еще мать Федина была жива, кашляла. Она уже в войну умерла, зимой или весной сорок второго. Но нас уже тогда здесь не было, мы в декабре эвакуировались. Потом я больше этого инженера не помню, при мне больше не приходил.
– А вот скажите, Мария Максимовна, тут такой деликатный вопрос… Но, может быть, до вас какие-то слухи дошли… Ведь вы говорите, отец Федора Двигуна до революции был владелец завода, очень богатый человек?.. Неужели у них совершенно ничего от былого богатства не осталось? Может, какие-то ценности все же сохранились?
– Слухи такие ходили… Тут еще, знаете, не все ж люди доброжелательные – может, завидовал кто-то былому богатству. Соседи даже некоторые. Однако я не верю, что они могли спрятать. Очень плохо, очень бедно жили. Мать Федора из последних сил билась, чтоб накормить его не хуже других, чахотку заработала… Помню, мои родители между собой говорили, что врут, будто Двигуны богатство прячут: если их отец перед арестом что-то и припрятал, мать все, что оставалось, отдала в конце двадцатых, когда ОГПУ собирало золото у населения на индустриализацию. Проходила тогда по стране такая кампания – требовали, чтоб сдавали ценные вещи и деньги золотые, у кого есть. Так они все до мелочи сдали, потому что боялись очень. После того как отца расстреляли, Федина мать от страха совсем обезумела. За сына боялась. Нет, маловероятно, чтоб они припрятали что-нибудь. Он сам, Федя то есть, был в советском духе воспитанный мальчик. Мне кажется, он искренне переживал тогда, что в комсомол его не принимают, это для него самое важное было.
