Шура был на фронте уже больше года. За это время ему удалось воспитать в себе бесстрашие. Да, он воспитывал его осознанно, целенаправленно. В первые месяцы ему часто бывало страшно в бою, и тогда он начинал проявлять поистине безумную храбрость. Много раз он сам лез на рожон! Слава богу, тогда пронесло. Теперь Соргин уже иначе относился к опасности, чем в первые дни. Он стал осторожнее, потому что знал: трусость окончательно преодолена, он действительно не боится почти ничего.
Поняв, что стон может принадлежать человеку (или все-таки зверю?), Шура крепче сжал в руке нож, переложил поудобнее револьвер и, крадучись, пошел на звук.
Что-то громко лязгнуло в коридоре, и визгливый женский голос прокричал: «Да! И еще слесаря пришлите! Замок в двадцать восьмой комнате заедает, жилец сам закрыть не может, кажный раз меня зовет!!»
Соргин резко сунул правую руку под подушку и напрягся, не найдя там оружия.
Открыл глаза, в комнате было светло. Уже утро?
Сознание возвращалось: он в Ворске, в общежитии… Войны нет, из окружения он вышел, мы победили.
Александр Павлович быстро умылся в общем туалете, быстро позавтракал остатками вчерашних консервов, выпил чаю с печеньем и отправился на завод.
Ехать нужно было далеко, народу в трамвай в этот утренний час набилось много. Соргина плотно прижала к окну полная дама в пальто с лисьим воротником и такой же шапочке. Она была не виновата – на нее тоже нажимали сзади. Поэтому Александр Павлович вежливо терпел и приветливо улыбался всякий раз, когда дама передавала ему чьи-то деньги за проезд. Впереди стоял высокий молодой человек – косая сажень в плечах. Соргин передавал полученную от дамы мелочь ему – для передачи кондуктору. Парень поворачивался, чтобы взять деньги, Шура утыкался лицом в жесткое габардиновое плечо, дыхание перекрывало. Забрав мелочь, парень разворачивался в прежнюю сторону, и Соргину становилось свободнее дышать.
Ближе к окраине народу в трамвае стало поменьше. Парень вышел на одной из остановок, дама в лисьем мехе к этому времени уже сидела на освободившемся месте. Кондуктор получил возможность ходить по вагону. Пассажиры получили возможность не передавать по цепочке деньги. Соргин получил возможность глядеть в узорчатое от мороза стекло и думать. Он вспоминал сегодняшний сон.
В тот день, пятнадцатого сентября 1942 года, выходя из окружения, он встретил раненого советского бойца. Уже рассвело, раненый осколками в руку и в грудь боец, как и он, прятался в лесочке. Он потерял много крови и временами лишался сознания. Идти он уже не мог. Стонал, лежа в кустах. По этому слабому стону и обнаружил его Соргин, не испугавшийся непонятного звука.
Боец назвался Игорем. Шура, порвав свою рубашку, перевязал его раны покрепче, но кровь все равно сочилась.
День они провели на окраине леса. Шура заставил Игоря жевать крапиву – она сгущает кровь и снабжает организм витаминами.
Игорь сказал, что он из Ворска, инженер, по виду он был старше Шуры лет на десять. Ближе к вечеру Игорь признался, что он сражался в штрафном батальоне. Когда немцы начали наступление, их батальон был брошен навстречу им первым. Штрафники должны были прикрывать отступление. Погибли, видимо, все. Раненый Игорь очнулся, когда бой уже утих, вокруг лежали только мертвые. Он стал продвигаться к своим – временами шел, опираясь на палку, временами полз.
Дальше они шли вместе. Да, Игорь шел, он переставлял ноги сам, опираясь на Шуру, обняв его за плечо… Этот тяжело раненный боец был очень упорен в своем стремлении жить и сделать все, как надо, не стать обузой – в этом он походил на Шуру. Но сознание временами оставляло его. Он стал называть Шуру Федей, говорил несвязное.
Шура взвалил его на плечи и понес – ноги раненого волочились по земле, сам Шура едва плелся, приходилось часто останавливаться и отдыхать… К счастью, было уже близко.
Когда вышли в расположение советских войск, для Игоря нашелся врач – Шура сам за ним сходил и привел к раненому. Однако спасти Игоря не смогли. Через час он умер.
– Гражданин, это вы спрашивали «Заводскую»? – кондуктор обращался к Соргину.
– Что?! Да-да, спасибо! – Александр Павлович ринулся к выходу и выскочил в распахнутую дверь.
В отделе кадров завода сидели три женщины. Две были погружены в свои бумаги, третья разговаривала по телефону.
Соргин безошибочно подошел к третьей: она сидела за самым большим столом возле окна. Минут через десять (все это время Александр Павлович будто бы рассеянно смотрел в окно) она закончила телефонный разговор и отрывисто обратилась к посетителю:
– Слушаю вас!
Нелюбезный прием Соргина не смутил. Обладая незаурядной выдержкой и редким упорством в достижении цели, он предпочел нелюбезности не замечать.
Соргин протянул сидящей за начальственным столом даме свое удостоверение ветерана войны и неожиданно для себя выдал рассказ о том, что является одним из инициаторов создания «Музея боевой славы» своего полка.
