Женщины выпили по рюмочке, потом по второй. Наливка была сладкая, густая – настоящий вишневый сок, только пьяный. После третьей Софья почувствовала себя совершенно свободно, а Княгиня развеселилась. Говорили о литературе, потом Астрова рассказывала об аспирантских годах, а после перешли на институтские новости.
Когда Астрова стала в четвертый раз наполнять ее рюмку, Софья Мефодьевна возразила:
– Нет-нет. Наливка очень вкусная, но уже хватит.
– Как?! – удивилась Княгиня. – А за Новый год? Мы ведь с вами не выпили за новый, 1972 год!
Это был важный повод. Выпили еще по одной.
– Однако, сказать правду, как-то он плоховато начался, этот год… – начала Сковородникова, прожевав салат, которым закусывала.
– Да, – согласилась Астрова. – Начался плоховато… Я здесь, в Б., с 1955 года, и первый раз у нас в институте убийство. Жалко Ольгу Васильевну, царствие ей небесное… Кстати, а про Геннадия Ивановича что слышно? Вчера мне Безухин сказал, что его перевели в общую палату…
– Да, перевели. Вера Петровна теперь может там сидеть около него. Бедная Вера Петровна, она очень переживает.
Лицо Княгини приняло загадочное и даже злое выражение.
– Еще бы Вере Петровне не переживать! Из-за нее ведь все!
Софья удивилась:
– Почему из-за нее? Это сам Геннадий Иванович утюг забыл выключить. Когда галстук гладил.
– При чем тут утюг? – Астрова вскинула бровь. – Утюг тут вообще ни при чем.
– А почему Вера Петровна виновата? – все же решила уточнить Сковородникова.
Княгиня была уже сильно раздражена:
– Ну, не знаю, чем она сумела его привлечь. Ничего в ней хорошего нет! Эти женатые мужчины, якобы верные своим женам, бывают совершенно непредсказуемы! вы что, не знаете разве, что у Веры Пафнутьевой был роман с Соргиным?!
Софья очень удивилась.
– Не знаю… никогда не слышала. А почему вы так решили?
Астрова между тем злилась уже всерьез.
– Вы очень наивны! – она говорила таким тоном, как будто выговаривала Сковородниковой за некий служебный промах. – вы еще молоды и многого не понимаете! – Это тоже было сказано с осуждением. – Как вы можете объяснить: зачем Соргин влез ночью в окно Пафнутьевых?
– Он услышал подозрительный шум, – забормотала вконец смущенная гостья…
– Шум? Ах шум? – Княгиня была полна сарказма. – Не шум он услышал, а влез в окно в полной уверенности, что застанет там Верку одну! Они так договорились: Пафнутьева бросит мужа в Грибановке и вернется, чтобы переночевать с любовником. А Генка что-то почуял и вернулся сам!
– Почему… почему вы так решили? – Соня пробормотала это, почти лишившись дара речи от удивления.
– Потому что я знаю жизнь, девочка моя! Потому что я знаю, зачем мужчины лазят в окна!
– Но сам Пафнутьев, когда пришел в себя, сказал, что Соргин его спас! Что на него напала кикимора!
– О, конечно, он будет так говорить! Ни один рогоносец не захочет признать свои рога! Они теперь вместе с Веркой будут дружно защищать Соргина – им всем троим это выгодно.
– Не знаю… – вконец растерявшись, Соня решила сдаться. – А зачем он тогда тетрадку эту взял? – произнесла она, будто раздумывая вслух.
– Какую тетрадку? – заинтересовалась Астрова.
– Ну, когда Александр Павлович сидел на полу возле лежащего без сознания Геннадия Ивановича, он какую-то тетрадку с пола подобрал и спрятал себе за пазуху. Никто не видел, а я просто рядом стояла. Он думал, что я тоже не вижу.
– Тетрадку? – Княгиня заинтересовалась. – А зачем ему тетрадка?
– Вот и я думаю: зачем она ему? – пожала плечами Соня.
– Именно тетрадка? А может, это были письма?
– Не знаю, – опять повторила Соня. – Мне показалось, что это тетрадка, но возможно, это была пачка писем.
– А, ну тогда все понятно! Тогда все еще даже логичнее выходит! Соргин забрался в квартиру Пафнутьевых через окно, думая, что квартира пуста! Он хотел забрать свои любовные письма: Верка шантажировала его и не отдавала. Но он не успел! Генка вернулся из-за этого, как вы говорите, утюга и застал его.
– Вы думаете? – спросила Сковородникова.
– Я знаю!
Назад Соня возвращалась уже в начинающихся синеватых сумерках. В Б. темнеет очень рано. Неширокая расчищенная дорожка вилась среди сугробов. На низеньком заборе Соргиных сидел Котяра. Зачем он здесь? Сколько загадок!
Домой Софья Мефодьевна вернулась поздно. Она чувствовала себя усталой. Но у нее оставалось еще одно дело. Нужно было непременно разобрать кухонный шкафчик. Собственно, Сковородниковой в этом большом и неуклюжем, покрытом полуоблезшей голубой краской деревянном шкафу принадлежали две самые нижние полки. Их нужно непременно разобрать, а то в период сессии на полках не убиралось, и, кажется, Алина уже поглядывает на нее с осуждением.
Алина, жена доцента кафедры педагогики Родионова, кстати, была на кухне – как обычно, жарила котлеты.
– Печку сегодня топили? – благожелательно спросила она.
