– Кто ж ее знает, – философски заметила Прасковья Ивановна. И, помолчав, добавила: – Вера говорит, получше Гене стало. Пришел в сознание. И как это Александр Павлович успел?! А я, дура старая, рядом тут и не услышала ничего! А он услышал, да и не побоялся в окно впрыгнуть!
– Да, – кивнула Сковородникова. – Это повезло Пафнутьеву, что Александр Павлович рядом проходил. Может, он к нему и шел, за тетрадкой этой? Поздно только очень. Нет, слишком поздно.
– За какой тетрадкой? – удивилась Прасковья Ивановна.
Соня вздохнула, поглядела еще на огонь в топке.
– Там тетрадки, бумаги всякие возле стола были раскиданы…
– Ну, помню, – недоверчиво кивнула Прасковья Ивановна.
– Так Соргин, когда сидел там на полу, пульс Геннадию Ивановичу щупал, взял одну тетрадку и за пазуху себе засунул.
Прасковья Ивановна даже рот открыла от такой новости.
– А зачем это ему? На что ему тетрадка Генкина?
– Не знаю, – пожала плечами Соня. – Я сама удивилась. Это, кроме меня, вряд ли кто видел. Я просто стояла там близко, рядом совсем.
После ухода Прасковьи Ивановны Сковородникова продолжала наслаждаться печкой. От печки шло ровное тепло. Угли хорошо разгорелись и жарко пылали в топке. Соня подбросила еще. Когда открыла дверку, жар почти вырвался наружу. Девушка отпрянула, чтобы огонь не опалил лицо. Потом пошла на кухню и вскоре принесла оттуда гречку в кастрюле, мытую, но не чищенную картошку. Кастрюлю с гречкой поставила на плиту, а картошку засунула в духовку: пусть печется. Из кухни за ней увязался Котяра. Он тоже любил, когда топили печку. Лежал теперь на теплом от печного жара полу перед духовкой, грелся, вдыхал запах печеной картошки и думал: «А мясо где? В печке положено запекать мясо. Буженину, например…»
Постепенно жар в топке начал утихать, часа через два утих совсем. Софья Мефодьевна не подкидывала больше углей.
Каша получилась рассыпчатая, нежная – только в печке можно такую сварить. Картошка тоже испеклась, как в костре. Отведали, что получилось, вместе с Прасковьей Ивановной. Соня к картошке сало замороженное кусочками порезала – прекрасное домашнее сало прислала ей к Новому году родственница из Воронежской губернии.
Прасковья Ивановна на вторичное приглашение Сковородниковой откликнулась по-прежнему охотно. Она была как-то непривычно задумчива.
– Я вот думаю, – заговорила она. – Может, тебе показалось, что Соргин тетрадку взял? Не похож он на вора…
– Нет, конечно! – огорчилась Сковородникова. – Я ж и не говорю, что вор… Какое ж тут воровство! Я думаю, он раньше давал ее Геннадию Ивановичу, а тут увидел, что на полу валяется, и забрал.
После ухода Прасковьи Ивановны Соня вышла в коридор и набрала номер Астровой. Марья Алексеевна давно приглашала ее в гости. Но все равно неудобно являться неожиданно. Да и дома ли она сейчас?
Получив по телефону полное одобрение и своему визиту, и гречневой каше («Несите! Будет кстати!» – сказала Княгиня), Сковородникова переложила часть каши в маленькую кастрюльку, укутала ее в чистое старое полотенце, поставила в матерчатую сумку и пошла в гости.
Выйдя на улицу, Сковородникова поежилась от холода. На ней была шуба, теплый пуховый платок, купленный недавно у Прасковьи Ивановны, однако северный ветер пронизывал.
К коттеджам от общежития вела узенькая тропка, расчищенная среди сугробов. Машины близко к коттеджам не подъезжали, останавливались возле общежития. Да и люди здесь ходили нечасто. Дом, в котором жили Соргины и Астрова, находился к общежитию ближе всех.
Сковородникова прошла мимо огороженного низеньким штакетником, заваленного сугробами палисадника Соргиных с одинокой акацией и вышла ко второму крылечку – это был вход на половину Астровой.
В ответ на звонок Княгиня Марья Алексеевна почти сразу же выглянула в заиндевевшее окошечко веранды и открыла дверь.
– А я вас уже жду! – голос ее звучал, как всегда, очень громко, четко, уверенно. – Входите, входите же! Холоду напустите! Проходите скорее в комнату!
Помещение веранды было маленькое. Соня быстро шагнула через порог, оказавшись в тоже маленькой прихожей. Вопреки приглашению, дверь в комнату была прикрыта, а распахнута кухонная дверь.
На кухне, где они уселись за красивый круглый столик, Соня быстро согрелась. Княгиня хлопотала возле стола.
– Эти котлетки мы будем есть с вашей гречневой кашей, – говорила она. – И с салатом.
И на столе появились хорошенькие маленькие котлетки в красивой мисочке. Рядом с тарелками стояли рюмочки, был также графинчик с вишневой наливкой.
Софье Мефодьевне уже рассказывали коллеги, что Астрова любит и умеет принимать гостей. Все было действительно очень вкусно, включая самодельную наливку. Как выяснилось, Марья Алексеевна сама готовила ее из вишен.
