– Осторожнее, – вскрикнула Мария Борисовна, – там банки с соленьями! Не побейте!
В это время мимо проходила возвращавшаяся с прогулки Астрова. Она была на этот раз в серой каракулевой шубе и такой же шапочке.
– Опять на конференцию куда-то едете? – спросила она Соргина.
– Нет, это не я, это Маша решила съездить в Москву навестить сына.
– Мария Борисовна, а вы не боитесь оставлять мужа одного? – обратилась Княгиня к Маше. – Вокруг столько красивых дам…
Маша приветливо улыбнулась:
– Я опасаюсь только одной дамы – нашей ближайшей соседки! вы сегодня очаровательны, Марья Алексеевна, в этой шапочке!
Александр Павлович, тоже улыбаясь, поцеловал Марье Алексеевне руку.
– Маша права! Для меня опасны только вы! Да ведь она вернется очень скоро! Едет всего на один день!
– Две ночи в поездах, конечно, тяжеловато, но мне в четверг нужно непременно быть на работе, – вставила Маша. – Приеду в четверг рано утром и сразу на работу побегу. А по сыну соскучилась. И по консерватории! Он на завтра нам билеты уже купил! И я сразу из консерватории поеду на вокзал – душанбинским тоже буду возвращаться.
– Мария Борисовна, этот поезд неудобный! И грязновато в вагонах! – вставил проходящий мимо Родионов.
Он тоже остановился.
– Что делать, не было билетов на волгоградский, – ответила Соргина. – Ладно, одну ночь можно потерпеть, тем более у меня купе. И Боря завтра сумеет меня встретить.
Услышав голоса, и Прасковья Ивановна приоткрыла дверь со двора. В руках у нее была метла: сметала с крылечка и услышала, вышла попрощаться.
– Ну, скатертью дорожка, – обратилась она к Марии Борисовне. – Боре от меня привет передавайте. Он ведь на глазах у меня рос. Помню, как бегал по нашему двору, хороший мальчик был, не хулиган.
– Спасибо, Прасковья Ивановна! Передам непременно! Он вас тоже всегда тепло вспоминает.
Разговаривали так громко, как только возможно было, чтобы не нарушать приличия.
«Очень кстати Княгиня подошла – у нее голос как иерихонская труба, хорошо должен быть слышен внутри помещения», – думал Соргин.
Такси стояло прямо под окнами общежития: дальше проезда не было. Слышимость через окна, да и через деревянные стены была хорошая.
– Надо ехать, а то к поезду опоздаем! – сказал он.
– Может, ты не поедешь на вокзал? – обратилась к нему Маша. – Я сама прекрасно добралась бы.
– Даже речи быть не может! – возразил Соргин. – В вагон я тебя обязательно посажу – с чемоданом-то тяжело. А в Москве Борис поможет выйти.
После всего этого хорошо разыгранного спектакля они уселись в такси, и машина тронулась. Княгиня, Прасковья Ивановна и Родионов помахали вслед.
Выйдя из такси и расплатившись с водителем, они почти сразу встретились с Евлампиевым. Вместе они зашли за угол, где совершенно не было народу, и Сашка достал из огромного пакета, который он держал в руках, женскую верхнюю одежду: теплую зимнюю куртку и шапку.
Маша быстро переоделась, а свои пальто и шапку сложила в тот же большой пакет Евлампиева. Теперь она стала чрезвычайно похожа на Ирину, Сашкину жену, – сходство определялось тем, что она была в Ириной одежде.
Евлампиев взял и пакет, и Машин чемодан. Они быстро простились с Соргиным и вдвоем пошли к дому Евлампиева. Идти было не очень далеко.
Соргин же с пустыми руками неспешной походкой отправился домой.
Дома Александр Павлович наскоро поужинал на кухне. Тушеную картошку все же разогрел, но чай выпил без бутерброда. Он спешил. К нему могли прийти. О, как он ждал этой встречи! Поставив посуду в раковину (потом помоет), он прошел в кабинет, сел за письменный стол. Попытался даже работать, однако работа не шла.
Вскоре он услышал негромкий стук в окно кабинета. Один удар, потом два быстрых. Это был условный знак.
Соргин прошел в прихожую и открыл дверь.
Отряхиваясь от снега, вошел Евлампиев.
В комнату Соргин приглашать его не стал – напротив, закрыл дверь в комнату поплотнее. Обменялись репликами в прихожей, где нет окон. Потом прошли в ванную. Соргин включил там свет.
– Здесь и будешь сидеть! – сказал он. – Что тебе принести почитать?
– Ничего! – ответил Евлампиев. – Я не хочу отвлекаться. Хоть бы он пришел сегодня. Не хочется еще и завтра тут в духоте сидеть.
– Завтра я тебе проведу вентилятор, – пошутил Шура. – И душ можешь принять.
– Ладно, выключай свет. Он мне не нужен. Пусть глаза к темноте привыкают, на всякий случай. Может, в темноте будем драться.
Шура принес ему маленькую скамеечку и плед.
– Вот, постели, чтоб помягче.
Затем вышел в комнату и опять уселся за стол. Дверь в прихожую оставил открытой. Сидел так довольно долго, но ничего не происходило.
Необходимо было вести себя как обычно – Соргин специально оставил небольшую щелку между шторами, чтобы за ним могли подглядывать. Он разложил перед собой бумаги, но думал не о работе. Для работы он был слишком напряжен. Шура ожидал. Это опять напомнило ему войну: когда он служил в разведбатальоне, ему не раз приходилось сидеть в засаде. Здесь хоть сидеть удобно. Сашке Евлампиеву хуже – в ванной, в темноте.
