– Ага. – Сковородникова выгружала из шкафчика крупу в банках, тарелки, чашки… – Тепло так в комнате стало теперь. Все-таки хорошо, что у нас есть печки. Мне вообще нравится наше общежитие – удачно расположено, удобное.
– Удобное-то удобное, только кикиморы тут ходят, – возразила Алина и вздохнула. – Страшновато. Я-то ладно – с мужиком не так страшно, а вы одна не боитесь?
– Я думаю, в одно место она два раза не полезет, – пожала плечами Соня. – Была уже один раз в нашем общежитии, значит, больше не придет. А главное, у меня ведь и брать нечего!
Алена усмехнулась:
– Это правильно, что так говорите. Так и надо всем говорить. Пафнутьевы трепались много, что на машину собирают… Меньше надо было болтать. Но ведь не нашла она у них денег! В стол зачем-то сразу полезла… Кто ж в столе деньги держит?! Естественно, там, кроме лекций Геннадия Ивановича да старых контрольных, и не было ничего! Я сужу по тому, что у моего мужа в столе.
Сковородникова перемывала вынутую из шкафа посуду. Не так много и времени это займет. Давно надо было сделать.
– А вот не скажите! – ответила она на реплику Алины. – Александр Павлович, например, нашел что взять!
– Александр Павлович?! Так он же, говорили, спасать Геннадия в окно влез! – Алина опять усмехнулась. – А что он за это получил? Должно быть, Вера ему что-нибудь подарила за спасение мужа?
– При чем тут Вера Петровна?! Он сам, когда сидел возле Геннадия Ивановича и пульс его искал… В это время он тетрадку с пола поднял и за пазуху себе сунул! Я видела! Там все растерялись, на Пафнутьева уставились, который лежал как мертвый… На Соргина никто не смотрел. А я рядом стояла…
Алина очень заинтересовалась:
– Что, Соргин украл тетрадку Пафнутьева? Неужели правда? Не удивлюсь! – спохватилась она. – Научные идеи, мне муж рассказывал, очень ценятся. Украл и теперь за свое выдаст! Знаем мы этих умных! Не такой и умный этот Соргин! И чего его все хвалят?! Слямзил тетрадку – вдруг там что-то ценное: Пафнутьев же диссертацию пишет… Он и раньше чужие идеи использовал, я уверена!
Из-за приоткрытой, как всегда, двери Заболотского послышался смех.
– Говорите, Соргин у Пафнутьева идеи ворует? Это здорово! А не наоборот?
– И напрасно вы смеетесь, Арсений Рустамович, – кокетливо отозвалась Алина. – Чем ваш Соргин лучше других? Всякий ворует там, где может!
– Это не я смеюсь, это Котяра, – послышалось из-за двери. – Ему очень смешно.
И в кухню действительно вышел Котяра. Он прошел прямо к Алине и требовательно мяукнул.
Алина была в прекрасном настроении. Как и ее муж, она считала Александра Павловича зазнайкой. Особенно раздражало, если хвалили его ум. Предположение о возможности кражи Соргиным научных идей ей чрезвычайно понравилась. Она уже предвкушала, как расскажет мужу о событии. Муж тоже обрадуется.
Она была в таком хорошем расположении духа, что даже к Котяре, которого вообще-то тоже не очень любила, проявила сейчас благосклонность.
– Ну ладно, на тебе, раз ты такой веселый… – обратилась она к коту и кинула на пол пару мясных обрезков.
Котяра не удивился. Он давно ожидал от Алины подобного поступка: если ты готовишь мясо, обязана выделить коту причитающуюся ему долю! И при чем тут любовь? Поэтому Котяра неторопливо сжевал брошенные ему жилки и, не выказав Алине благодарности, вернулся в комнату.
«Жаль, что хозяин так редко готовит мясо! Все картошка да картошка… Может, подарить ему голубя или крысу?» – размышлял он по дороге.
Софья Мефодьевна, наконец завершившая уборку своих полок в шкафу, тоже с чувством выполненного долга отправилась к себе.
В комнате было тепло, печка еще не остыла. Сковородникова постояла возле нее, прижавшись спиной, потом повернулась лицом, потом боком… Вздохнув, сходила на кухню за веником (там Алина дожаривала котлеты, чему-то тихо улыбаясь), смела на совок оставшуюся на железном листе возле печки угольную пыль. Подумав, подмела в комнате. Когда стало не только тепло, но и довольно чисто, придвинула стул к печке и села в задумчивости.
Ну вот, она все сделала – выполнила задание, как настоящая Мата Хари. Что же теперь будет?
Такси вызвали на пятнадцать тридцать. В шестнадцать двадцать пять уходил поезд Душанбе – Москва. Волгоградский, проезжавший через Б. в десять часов вечера, считался более удобным, но в десять было поздновато – некоторые общежитские уже спать лягут и не увидят, что Мария Борисовна едет на такси на вокзал.
– Я поеду тебя провожать! – сказал Александр Павлович, когда собирались. – Я ведь всегда тебя провожаю. Пусть все будет как всегда.
В чемодан запихнули бутылку вина, привезенного раньше из Москвы «ради праздника», и книги, которые давно надо было Евлампиевым вернуть, но все руки не доходили. Получилось довольно увесисто – действительно, похоже, что для Москвы чемодан!
Чемодан к машине нес Александр Павлович, а у Марии Борисовны в руках была дамская сумочка и тоже почти доверху набитая сумка из плащовки.
Водитель взялся укладывать чемодан.
