Майор замер, стараясь не шевелиться. Ему было слышно, как скрипел ключ, как осторожно незнакомец проворачивал его в замке… Щелчок! Еле слышно скрипнула дверь. Павлов осторожно выбрался из снега и поднялся на крыльцо. Передвигать ноги было трудно. Во-первых, заиндевевшее тело плохо подчинялось, во-вторых, в ботинки набился снег. Майор дотронулся до ручки двери, дверь легко поддалась – преступник не запер ее. В доме было тихо. Что там происходит?
Неожиданно из спальни пулей вылетел Александр Первый в спортивном черном костюме. Послышался шум из кабинета. Тотчас из ванной выскочил Александр Второй и тоже кинулся в кабинет. Павлов достал пистолет, сделал шаг и оказался в кабинете.
Майор Павлов, похожий на слегка подтаявшего Деда Мороза (снег, клоками покрывающий его одежду, начинал таять, отчасти впитываясь в форменную ткань, отчасти опадая каплями), стоял в дверях, наставив пистолет на злоумышленника. Евлампиев и Соргин глядели на него расширенными глазами, не понимая, откуда он здесь, все еще не опуская рук. Дмитрий Яковлевич Акиньшин в москвошвеевском пальто и промокших спортивных тапках, опустив на грудь голову в черной вязаной шапке, тоже держал руки поднятыми.
– Дайте какую-нибудь веревку! – бросил майор Соргину.
Тот попытался шагнуть, но с искривленным болью лицом упал.
– Там простыню можно порезать, – кивнул он на диван. – Это быстрее всего будет.
Евлампиев быстро вынул из диванного ящика простыню, вдвоем с Павловым они скрутили Акиньшину руки. После этого майор вызвал милицейскую подмогу.
На связанного Акиньшина особо не глядели. Обследовали ногу Соргина – возможен перелом, – и, несмотря на его протест, вызвали «Скорую»: пусть посмотрят на всякий случай.
Пока мгновенно приехавшие милиционеры надевали на Акиньшина наручники и опрашивали Соргина с Евлампиевым, подоспела «Скорая». Встревоженная фарами машин и шумом пришла Княгиня в накинутой на японский халат каракулевой шубке. За ней прибежала Сковородникова с круглыми от ужаса и любопытства глазами, а там потянулись и остальные: Заболотский с мнимо равнодушной физиономией и котом на руках, Виталик, исподтишка показывающий Котяре кулак, сонный Родионов, Безухин с Федорой Маркеловной под ручку, Прасковья Ивановна с палочкой, Белка, нарочно принявшая при виде кота безразличный вид, физкультурник Рыбкин в кедах и все-все-все… Последней пришла Вера Пафнутьева. Вчера она поздно вернулась из больницы, крепко заснула и не сразу услышала шум. Мужу требовался хороший уход, и она все свободное время проводила в больнице.
С Акиньшиным никто не заговаривал. Ахали над поломанной ногой Соргина, недружным хором уговаривали Павлова переодеться в сухое…
Акиньшина как будто не знали. Он сидел на полу в наручниках и мрачно оглядывал составляющих протокол милиционеров, Павлова в чужом свитере (руки торчат из коротких рукавов), Соргина с поломанной ногой, а также разношерстных соседей. Вдруг он откашлялся и громко произнес:
– Братья и сестры!
Почти все встревоженно повернулись к нему, некоторые от неожиданности вздрогнули.
– Братья и сестры! – повторил он. И продолжил: – Почему вы верите врагу народа, преступнику, космополиту, сосланному в наш город в наказание за антисоветизм, чуждому элементу сионисту Соргину?! Он заманил меня сюда обманом при попустительстве милиции – не нашей советской милиции, а переродившихся оборотней в милицейских погонах!
При этих словах милиционеры отвлеклись от протокола, а Павлов махнул им рукой.
– Увозите! В отделении разберемся.
Между тем Акиньшин, подхваченный сержантом Бескоровайным под руки, продолжал ораторствовать.
– Этот гнусный тип, – он указал на Соргина, – путем грабежа завладел секретными чертежами, в которых скрыты тайны власти над человечеством! Я хотел забрать у него тетрадку, чтобы не дать этому подлецу возвыситься. Я, только я должен использовать секретный код, и никто другой! Мне был знак свыше! Я знал об этой тетради с детства! Я должен править миром! Я самый главный! Я выше всех! У меня особые качества! Не отдавайте Соргину секретный код! Отдайте его мне! Он должен быть у русского человека, а если точнее – у меня!
Его уже усаживали в машину, а он все кричал оттуда нечто непонятное.
– Что за чертежи? – пробормотал Безухин.
– А Ольгу за что убил? – спросила Астрова.
– А может, он правду говорит? – озадачил всех Виталик.
– Так, значит, там секретный код?!. – громко, с восхищенной завистью прошептал Родионов. И ему тотчас откликнулся Котяра: «Да, я секретный! Мяу!»
– А где же тетрадь? – Павлов настороженно переводил глаза с Соргина на Евлампиева.
Тут вперед выступила Вера Пафнутьева. Ее измученное лицо выражало решимость. Женщина понимала: настал момент разрубить гордиев узел.
