Астрову он знал неплохо. Они оба были депутатами Горсовета, встречались на заседаниях. Кокетливая дама, несмотря на возраст. Ну, фантазия у нее богатая, она, конечно, выдумать может многое – тем более «про любовь».
Сковородникова между тем некоторое время помолчала, прежде чем ответить. Наконец выдавила из себя:
– Да. Марья Алексеевна говорит, что ей кажется, будто у Александра Павловича и Веры Петровны был роман.
После этого Софья Мефодьевна испугалась еще больше – куда это ее занесло? Но она была рада тому, что майор отвлекся от скользкой темы кражи тетрадки. Она чем угодно готова была его отвлечь. Это сейчас самое главное для нее было.
Простились холодно.
– До свидания! – сухо сказал майор.
Сковородникова кивнула, но он этого уже не видел.
Павлов уверенно и быстро прошагал по общежитскому двору, однако, выйдя за ворота, остановился. Две узкие дорожки вели от ворот в разные стороны. Дорожка влево постепенно расширялась. Она шла мимо пятой школы и выводила на улицу Свободы. По ней майор мог отправиться домой, ведь был уже поздний вечер. Дорожка влево, напротив, сужалась и в конце концов приводила в тупик. По этой дорожке ходили в основном жильцы преподавательских коттеджей и их гости. Больше она была не нужна никому.
Майор подумал, взглянул на часы. Почти девять. Окна ближайшего коттеджа светились. Вот окно Соргина – кабинет, наверное. Дальше, с другой стороны, светятся окна Астровой.
Павлов решительно шагнул влево.
Он сам не очень ясно представлял себе, что именно он хочет выяснить и даже куда идет. К Соргину? К Астровой? В принципе, у него были вопросы к обоим. И все вопросы были недостаточно важными, чтобы идти вот так, поздно вечером. В принципе, он мог и вообще их не задавать. Для чего же он идет? Неужели он, подобно Александру Первому, поддался интуиции, этим жалким фантазиям, возникающим помимо логики?
Шторы в окне Соргина были задвинуты неплотно. Майор увидел часть склоненной над бумагами головы. Соргин старательно делал вид, что работает. Ну-ну. Все равно он никого не дождется. Тетрадка беженца в этом деле ни при чем, это выдумки Александра Павловича.
Обойдя дом, Павлов подошел к крыльцу Астровой. Немного поздновато, однако окна у нее светятся. Значит, можно зайти.
Поднявшись на высокое крылечко, он позвонил.
Очень быстро узорная шторка в окне веранды отодвинулась, и к стеклу прильнуло встревоженное лицо Астровой.
– Кто там? – спросила она.
Милиционер стал так, чтобы его в окно было получше видно.
– Марья Алексеевна, я майор милиции Павлов. Мы с вами знакомы по заседаниям Горсовета. А также вы могли меня видеть на городских мероприятиях.
Дверь приоткрылась вначале на небольшую щелочку. Выглянуло напряженное лицо немолодой уже женщины, намазанное на ночь жирным кремом. Волосы были взяты под косынку. По мере того как Княгиня узнавала Павлова, ее лицо меняло выражение – напряженность сменилась недоумением, затем показной приветливостью.
– Ах, какая неожиданность! – воскликнула она с привычным кокетством. – Конечно, я вас прекрасно помню, Алексей… кажется, Иванович?
– Так точно! – отрапортовал майор. – Простите, что в позднее время вас беспокою! Опрашивал свидетелей давешнего ограбления в общежитии, и вот, только вас осталось опросить.
– Проходите же, холоду напустите! – спохватилась Княгиня. – Простите мне мой вид, я уже ко сну готовилась…
Астрова была в ярком шелковом халате.
Пока майор проходил в комнату, она успела сбросить косынку и даже стереть крем с лица.
Комната была довольно большая и уютная. Книжные стеллажи, диван, низенький столик с креслом, зеркало, какие-то дамские штучки… Громко работал телевизор.
– Алексей Иванович, вы такой редкий гость, что я должна непременно вас угостить! У меня прекрасная вишневая наливка, я сама делаю! – Княгиня помедлила. – А можно и водки!
– Нет-нет, – решительно возразил Павлов, – уже поздно, я очень спешу. Я вам просто задам пару вопросов. Слышали ли вы какой-нибудь шум в ночь, когда пытались ограбить Пафнутьева?
Астрова, придвинув стул, тоже села к столику.
– Нет, у нас не было слышно… Все же общежитие не так близко.
Она протянула руку с ярким маникюром, оттеняющим тонкую, чуть голубоватую, мелко-морщинистую кожу кисти, и выключила телевизор. Увы, маникюр еще подчеркивал старость этой руки.
– Так он нам не будет мешать! – воскликнула Княгиня. – Может быть, чаю?
– Нет-нет, спасибо, Марья Алексеевна! Общежитие и впрямь находится на расстоянии. И если вы не слышали шум, мог ли его услышать Соргин?!
Княгиня пожала плечами.
– Не уверена. Может, у него сон чуткий, все ж он не так молод. А я очень крепко сплю! У меня сон как у молодой девушки!
– Так ведь вы действительно молоды, – серьезно добавил Павлов. Он был искренен. – Здесь главное – душа. – И спохватился. – А вы и выглядите замечательно! Это у вас с Соргиными стенка? Там у них кухня?
Княгиня оживилась, настроение у нее улучшилось. Она была женщиной до мозга костей. Она очень любила такой стиль общения – с комплиментами в ее адрес и с обсуждением чужих личных проблем. Это была ее стихия.
