– Ну уж и замечательно! – заулыбалась она. – вы меня застали совершенно по-домашнему… А у Соргиных там коридор, так что мой телевизор им не мешает. Но вы знаете, я не уверена, что он пошел на шум, как он это рассказывает. Он пошел туда до всякого шума. Ведь у него роман с Верой Пафнутьевой!
– Что вы говорите! – оживился и майор. – Никогда бы не подумал!
– Да! – Княгиня уверенно вела беседу в направлении, нужном майору: это было самое приятное для нее направление. – Я бы тоже не подумала: она ведь совершенно неинтересная. Зачуханная какая-то. Но он увлекся! Надо же! Это бывает! И он тогда – когда ограбление было – пошел к ней ночью… Он думал, что ее там застанет, а не Гену. А может, он просто хотел забрать свои письма.
– Какие письма?
– Любовные, конечно! Какие же еще?! Мне так неловко, что я ничем не могу вас угостить. Может быть, хоть чаю выпьете?
– Спасибо, – майор замялся.
Его сильно интересовало, что же происходит за стенкой. Но там было совершенно тихо.
– Пожалуй, не откажусь! – сказал он.
И в это время за окном послышался тихий стук. Стучали по стеклу у соседей – то есть в окошко Соргина! Это был не просто стук, а пароль: один удар, пауза, потом еще два удара.
Майор напрягся:
– Что это?
Княгиня тоже услышала стук.
– Ну вот! Я же вам говорила! Это Верка к нему пришла! Его жена сегодня уехала в Москву, а любовница тут как тут!
Астрова негодовала. Судя по всему, ее обуревали сложные женские чувства. Павлов даже не попытался вникнуть в их суть, чтобы понять. Ему было не до того. Он прислушивался. За стенкой было слышно, как открылась дверь, а потом тихо загудел что-то невнятное голос Александра Павловича.
Майор быстро взглянул на часы.
– Простите, Марья Алексеевна! Чай придется уже в другой раз! Не буду вас затруднять. Время позднее, я не вовремя явился. В другой раз приду пораньше.
И он торопливо откланялся.
Спустившись с крылечка, Павлов оглянулся. Княгиня запирала за ним дверь, слышен был звук защелки. На всякий случай он помахал в темное окно.
Потом по той же тропинке, по которой пришел сюда, обогнул дом. Дойдя до крыльца Соргиных, он посмотрел в ту же щелку между шторами, в которую он уже подглядывал пару часов назад. Александр Первый все так же сидел за письменным столом в раздумье или в ожиданье – его позу можно было истолковать по-разному.
Павлов протиснулся в узкую калиточку и, пригнувшись, чтобы его нельзя было увидеть из окна, прокрался в палисадник. Кроме развесистой акации там росли только несколько маленьких кустиков. Они располагались у высокого крыльца, недалеко от входной двери. Павлов вздохнул и, подложив папку с бумагами и планшет, опустился прямо в снежный сугроб позади кустов. Револьвер он переложил поближе, спрятав под теплую форменную куртку. Теперь его нельзя было разглядеть и с улицы – он был скрыт и высокой стенкой крылечка, и кустами.
Сидеть пришлось долго. Уже давно стали темными окна на половине Астровой. Наконец, погас свет и в кабинете Соргина.
Лег спать? Нет, Соргин тоже ожидает, конечно. И Евлампиев сидит тихо где-нибудь в ванной, тоже ждет.
Майор догадывался, что тайный стук в окошко, который он слышал от Астровой, был знаком прихода Евлампиева. Друзья устроили засаду. Но вот дождутся ли они преступника? Майор сомневался. И все-таки он тоже ждал. А вдруг на этот раз Соргин окажется прав? Александр Павлович был из тех людей, кому хочется верить. Майор не признавался себе в этом, но чувствовал, что ошибается Александр Первый редко.
В отличие от друзей, устроивших засаду в теплом помещении, Павлов сидел по пояс в снегу.
«Такова солдатская доля, – философски думал он. – Милиционер почти что солдат. Всегда на страже порядка!»
Он усмехнулся: этот лозунг висел на стене его кабинета в отделении. Выбирал и вешал, конечно, не он.
Ночь уже не казалась Павлову темной. Серп месяца выглядел совсем слабым, однако небо было усыпано звездами. Возле общежития горел фонарь, его свет отчасти достигал коттеджей. Много света давал и снег – белый, плотный, мягкий.
Майор рассеянно смотрел на дорожку. Гладкий, слегка бугристый вследствие неравномерной утрамбованности, затоптанный снег. Хотелось спать, но Павлов хорошо знал, что этот номер стал бы смертельным: в морозную ночь, сидя в снегу, если заснешь, то уже вряд ли проснешься.
И вдруг… По дорожке шел человек. Мужчина, среднего роста, среднего сложения… В москвошвеевском укороченном пальто, какие в том 1972 году носили в городе Б. почти все мужчины, и в темной вязаной шапке, надвинутой низко на глаза. Конечно, это мог быть случайный прохожий – припозднившийся гуляка возвращается домой… Однако мужчина остановился возле соргинских окон и осторожно, чтоб не скрипнуть, поднялся на крылечко.
Павлов вжался в снег. Теперь он не видел незнакомца: тот стоял высоко над ним, стена крылечка загораживала его.
