– Тетрадку? – Акиньшин задумался. – Нет, этого тоже не видел, не буду врать. Там бумаги валялись разбросанные, но тетрадки не видел. Родионов, правда, сегодня утром рассказывал, что будто Соргин у Пафнутьева какие-то научные идеи крадет. Может, и правда украл какие-то записи. Ведь Соргин – из ссыльных, по пятьдесят восьмой статье, и обвинялся в космополитизме! От них всего ожидать можно.
Майор удивился:
– Но ведь, насколько я знаю, Александр Павлович скоро двадцать лет как реабилитирован…
Акиньшин неохотно кивнул.
– Реабилитировали. Такие же, как он, и реабилитировали. Но ведь раньше осудили! Значит, было за что! Сколько они крови попили у русского народа!
«Интересный тип, – думал Павлов. – Впрочем, не такой уж и редкий. Он, конечно, на карьере сосредоточен и для преступления глуповат… Прямолинеен слишком. Все ж оставим пока на заметке».
Следующей была комната физкультурника Рыбкина. Жил с женой и двухлетней дочкой при общей кухне.
Физкультурник был дома. В прошлый раз майор его не застал, увидел впервые.
Рыбкин оказался мрачным, атлетического сложения мужчиной.
«Такой как раз и мог бы Пафнутьева об стол головой колотить, – подумал майор. – Надо его взять на заметку».
Физкультурник в комнату не пустил, вышли на кухню.
– Там дочка спит. Не спала сегодня днем, так вечером пораньше уложили. После обеда только стала засыпать – под окном шум устроили. Соргины такси вызвали на вокзал ехать, там шуму было…
– Соргин уехал? – быстро спросил Павлов.
– Не сам, жена его, – сердито ответил Рыбкин. – На один день всего и поехала, а прощались как навек. Шум устроили на весь квартал. Ладно, что вы меня хотели спросить?
– Были ли вы дома в ночь нападения на Пафнутьева?
– Да, был дома, спал. Проснулся от шума, вышел. Видел то, что и все. Генка на полу лежал, а рядом сидел на корточках Соргин.
– А посторонних лиц, не жильцов общежития, вы в тот вечер не видели здесь? Может, раньше?
– Нет, посторонних не видел. Здесь мало кто ходит. Посторонние бы заметны были.
Артемий Рустамович Заболотский на вопросы Павлова ехидно улыбался и отвечал, как майору казалось, со скрытой издевкой.
– Да, Котяра заорал ночью. Но это он Белке безуховской отвечал – та раньше залаяла. Я проснулся от его мява – думал, на улицу ему приперло. Пошел выпускать, а он не идет. Тут слышу, в коридоре народ собирается, двери хлопают. Думаю, опять на моего Котяру Виталик бочку катит… Вышел – а там вон что…
– А чтобы Соргин подобрал с пола у Пафнутьева что-то и за пазуху спрятал, вы не заметили?
Заболотский усмехнулся на этот раз вполне откровенно:
– Эту версию я слышал. Дело в том, что Софья Мефодьевна, по моим наблюдениям, девица весьма впечатлительная. Это она распространяет. Ей показалось, думаю, от излишней впечатлительности. Событие ведь действительно было из ряда вон выходящее, картинка даже меня впечатлила, а у Софьи Мефодьевны фантазия уж совсем разыгралась.
– Что, Соргин уехал сегодня? – спросил майор.
– Кажется, не он, а жена. Такси сегодня у нас под окном стояло, там все с ней прощались, будто навек едет.
– Кто это все?
Заболотский задумался.
– Конечно, сам Александр Павлович. А также Астрова, Родионов, еще кто-то, кажется. Астрова точно, она кричала громче всех.
Родионов, старший преподаватель кафедры педагогики, на вопросы отвечал четко, но нового ничего не сказал. Собственно, Павлову его позиция была ясна ранее: некоторые жильцы на Родионова в своих показаниях ссылались.
В целом его ответы сводились к следующему. На место преступления прибежал вместе со всеми. Как Соргин взял тетрадку, лично не видел, потому что стоял далеко – у двери, вместе с Рыбкиным, Заболотским, Акиньшиным. А Сковородникова как вбежала, всех растолкала и вперед пробилась. И она видела, что Соргин бумагами Пафнутьева карманы набивал: видно, надеялся найти в них что-нибудь подходящее для своих статей.
– Но ведь Соргин математик, тогда как Пафнутьев – физик. Они разным занимаются… – возразил Павлов.
– Так ведь физика и математика – близкие науки… Хотя я, конечно, не знаю… Мой предмет – педагогика. И я сам пишу диссертацию, своим горбом. Ни у кого не ворую. А они там сами пусть разбираются, где чье.
К Сковородниковой майор пошел с особым чувством. Она уже знала, что он квартиры обходит. Сидела – ждала.
– Ну что, Софья Мефодьевна, добились своего – распустили слух о воровстве Соргина?
Сковородникова еще больше заволновалась, покраснела. Заговорила торопливо:
– Почему слух? Почему слух? Мне так показалось… Может же показаться… Мало ли что там было… Да, мне показалось, что какую-то бумагу поднял. Но я была очень взволнована… И вообще… Вон, Марья Алексеевна говорит, что он за своими любовными письмами пришел. Их и забрал.
– Что-о-о? – Майор от удивления на миг потерял дар речи. – Какие письма?
– Ну, Марья Алексеевна говорит, что у Александра Павловича с Верой Петровной был роман, и он тогда ночью пришел за своими письмами…
– Вы имеете в виду Астрову? Это она так говорит?
