– Почему у тебя сегодня такое лицо? – спросила Аяна как-то раз, запрягая вечером Ташту. Он не любил возить повозку и бочком отходил от Аяны, когда она пыталась застегнуть упряжь. – Что ты делал в деревне?
– Работал, – сказал Верделл, убирая в кошелёк пару медных. – Просто работал.
В следующей деревне он тоже задержался, и тоже вышел с угрюмым лицом. Аяна забеспокоилась. Почти в каждой деревне они теперь останавливались на привал. Верделл стал молчаливым и приносил больше денег, но Аяна волновалась.
– Я пойду с тобой, – сказала она, слезая с телеги за ним у следующей деревни.
– Не вздумай, кирья, – тихо произнёс он, и голос был необычно низким. – Не двигайся с места, пока я не приду.
Аяна перепугалась. Она сидела на повозке, изводя себя, пока он не пришёл, а на следующий день, пока он отсыпался, разглядывала его и с ужасом обнаружила кровь на его рубашке и штанах.
Внутри всё застыло. Она сидела с поводьями в руках, а за повозкой бежал привязанный Ташта.Нет, нет. Это не на самом деле. Не может быть.... Как она могла допустить, чтобы ради неё он пошёл на такое?
Два ублюдка в Хасэ-Даге. Они пришли, чтобы забрать кошель. Он что, теперь такой же? Верделл, с которым она провела столько месяцев в пути, спала спиной к спине и ела из одной тарелки?
Она окончательно извелась к вечеру, и, когда он проснулся, чтобы сменить её, не сразу даже расслышала, что он обращается к ней.
– Кирья, ты слышишь? Остановись, говорю, ты проехала мимо деревни. Дай-ка я зайду, поищу работу, а потом сменю тебя.
Она остановила лошадь и замерла. Между лопаток будто кто-то нож приставил, и Аяна сидела неподвижно, пока наконец звук шагов вывел её из оцепенения.
– Поехали, – крикнул Верделл. – Давай!
Он запрыгнул на телегу, и она молча тронула лошадь. Верделл сел сзади и пересыпал монетки в кошель. Она слышала звон. Слишком много. За дрова столько не платят. Он подходит сзади, со спины, и резким движением снизу... Как тогда, в постоялом дворе. Только теперь бандит – он. Верделл говорил, что слабых обижать нельзя. Как получилось, что он изменился? У него нож, это уже делает его сильнее ни о чём не подозревающей жертвы.
– Давай я сменю тебя, – сказал он. – Ну?
– Верделл, не надо идти на это ради меня, – сказала Аяна бесцветным голосом.
В горле стоял ком. Хоть бы этого не было. Хоть бы можно было стереть это, как Ансе стирает неудачные линии, как она сама распускает вязание до ошибчной петли и исправляет рисунок.
– Ты о деньгах? Да ну. В первый раз помучил, конечно, до сих пор стыдно. А теперь чик – и готово, денежки в кармане. Они даже заметить ничего не успевают, не то что пикнуть.
Аяна сидела прямо и кусала губы, пытаясь не заплакать. Скула свело от напряжения, а в голове метались мысли. Он пошёл на это ради неё! Это она виновата! Ей нет прощения. Это она тогда спросила о деньгах... Она сделала его таким, и за каждого, кого он обидел, отвечать должна она.
– И много ты так... уже... Верделл?
– Да не меньше десяти. Больше, наверное. Жалко их, конечно, живут себе, не трогают никого... но что поделать, деньги нужнее. Ну, и деревенским есть охота.
Аяна медленно повернулась. Лицо её было совершенно белым.
– Они их потом... едят?!
Верделл будто заразился её ужасом. Он тоже слегка побелел.
– Д... да... Я думаю... ну а что же ещё-то, не закапывают же? Да и ты... тоже... это самое... ела...
Они уставились друг на друга с выражением беспредельного ужаса на лицах.
– Что ты говоришь, Верделл...
– Я говорю, ты тоже... ела... тебе вроде понравилось...
– Я ела людей!? – в её голосе звучал такой неподдельный, брезгливый испуг, что Верделл не сразу понял, что именно она сказала.
– Каких людей, – просипел он, – когда ты ела людей?!
– Которых ты убил...
– Кирья... – простонал он, – я не убивал людей... Я режу свиней...
– Свиней? – переспросила Аяна.
– Ты что про меня подумала? Ох... Кирья!
У неё от облегчения слёзы хлынули из глаз.
– Они их тут режут, не дожидаясь зимы. Вялят, солят, жарят... У нас это позже делается, на месяц где-то или даже на два. Кирья, да не рыдай ты так, а то я сейчас начну дёргаться.
Он помолчал.
– Я удивлён. Ты думала, что я убийца, но при этом не накинулась на меня с обвинениями и не сбежала. Как тебе в голову пришло, что я могу кого-то пырнуть ножом?
– Я думала, ты пошёл на это ради меня!
– Я бы пошёл.
– Что?..
Они сменились, Аяна сидела позади него, на телеге.
– Я сказал, я бы, наверное, смог. И я уже сделал подобное один раз. Ты человек, который мне очень дорог, и у тебя внутри дитя человека, который мне тоже дорог. Надеюсь, что не придётся, но, если придётся, я не стану колебаться, кирья. Но я чту почти все заветы добра и совести, и не стану нарушать их, если твоей жизни ничто не угрожает.
Она села к нему на передок повозки и крепко обняла.
– Я постираю твои вещи завтра. От тебя пахнет кровью.
– Да. Я опасный человек. Чик – и готово.
Она зарылась носом в его рубашку на плече.
Следующая деревня была крупнее, и корчма тоже была попросторнее. Маленький пруд в её дворе привлёк внимание Аяны.
