Дабу хлопнула его по упитанному плечу, и Верделл рассмеялся.
– Это всё ваши? – спросила Аяна, кивая на собравшуюся вокруг стайку ребятишек.
– И соседские, – рассмеялась Дабу. – Наших тут трое.
Она показала пальцем на троих из этой стайки, но они тут же перемешались.
– А у вас, судя по всему, первый? – спросила она, кивая на живот Аяны.
Та обхватила его руками и кивнула.
– Вы дадите ему такое же странное имя, как ваши? – с улыбкой спросила Дабу. – Хотя, наверное, наши имена кажутся вам не менее странными.
– У тебя такая интересная внешность, – сказал Шад, глядя на Аяну. – Я никогда не встречал такие лица.
– Я немного загорела в степи, и загар всё ещё не сошёл, – пожала та плечами. – А волосы выгорели от солнца. Обычно они темнее.
– Я не только про это. У тебя вот тут, – показал он пальцем на свой подбородок, – очень узко. И необычно большие глаза.
– Я похожа на маму.
Аяна тоже разглядывала Шада, Дабу и детей, которые осмелели настолько, что стали подсаживаться за стол. По мере того, как они с Верделлом удалялись от степи, лица, которые им встречались, всё больше менялись, и это происходило незаметно, от деревни к деревне. Если около границ с Халеданом люди были больше похожи на хасэ, то с каждой сотней рандов на запад их лица становились всё светлее, а рост – выше. У Дабу и её детей лица уже не были так уж похожи на луну, а волосы уже были почти чёрными, без золотистых искр, как в косах Кадэр.
– Не ревнуй, душа моя, – сказал Шад, который наконец увидел, с какой укоризной на него смотрит Дабу. – Ты моя единственная. Я смотрю на эту девушку как на статуэтку во дворце орта. В конце концов, я учился рисованию в городе, перед тем, как встретил тебя.
– Ты правда похожа на статуэтку из опалового стекла, – сказала Дабу, глядя на Аяну. – Такую красоту ценят во дворце орта Давута. Торговцы много сплетен пересказывали. Наверняка среди его наложниц есть девушки из ваших краёв.
Наложниц? – переспросила Аяна. – В каком смысле?
– У орта есть не только жена, – сказал Верделл. – Разве Конда не рассказывал тебе? У него есть ора, его главная жена, и множество наложниц, которые живут во дворце.
– Вряд ли у него есть девушки из наших краёв, – сказала Аяна. – Подождите... Орт Давут?
Она вспомнила рассказ Конды про водные сады орта Давута. Конда сказал, что ему было шесть, когда отец повёз его в Фадо.
– Да. Орт Давут. Ты слышала о нём? Он правит страной уже тридцать лет. Его отец погиб в сражении с северянами.
– Я слышала про его водные сады.
– Ну, кто же про них не слышал. Вы будете проезжать мимо, и, может быть, краем глаза увидите их. Дворец орта расположен на склоне горы, и вокруг разбиты сады, но до них не добраться – они окружены высокой стеной. Туда можно попасть только знатным людям по особому приглашению. Вы успеете доехать туда до твоего срока? – спросила Дабу.
– У нас ещё два месяца, – сказала Аяна.
– Тогда вы, может, и успеете. Торговцы добираются до нас за месяц с небольшим. Но если будет много дождей, то дорога затянется, – покачал головой Шад.
– Мне нужно распрячь лошадь, –Верделл поднялся, опираясь на стол. – Нам нужна будет комната, обед, ужин и вода для купания. Завтра мы уедем. И полтюка зерна для лошадей. Сколько это будет стоит?
– Двенадцать медных, – сказал Шад. – Хотя нет. Десять. Я готов сделать скидку за интересные истории, которые вы расскажете за ужином.
– Договорились, – сказал Верделл, и они скрепили договор плевком.
Аяна поморщилась. Она никак не могла отучить Верделла от этой привычки.
– Я помогу тебе с Таштой, – сказала она, вставая. – Пошли. И помой руки, – шепнула она ему, когда они выходили.
Верделл быстро сунул руки в бочку, стоявшую у двери, и вынул их, обрызгивая всё вокруг.
– Ты что, – ахнула Аяна. – Это же питьевая вода!
– Да?
– Да! Не делай так больше! Ты бы ещё ноги там помыл! Дабу черпала оттуда воду для ачте!
– Ну ладно, как скажешь. Кирья, не сердись. Конда тоже вечно твердил мне, чтоб я мыл руки. Ты сейчас напоминаешь мне его.
Она спустилась за ним во двор, удручённо качая головой, и отвела под навес Ташту. Он почти перестал бояться денников и стойл, так что Аяна завела его в стойло под навесом и закрыла на защёлку.
Позже, после ужина и купания, Верделл спросил её:
– Кирья, а почему тебе дали такое имя?
– Аяна?
– Да. У нас Айэне – значит дорога... Путь к сокровищу.
– Конда говорил мне. Меня назвали «светлая», потому что у меня были очень светлые волосы при рождении. Но потом они потемнели. А что значит твоё имя? – спросила она, садясь с другой стороны чистой, широкой кровати.
– «Тот, кто юн душой». Мальчишки издевались надо мной, называя «зелёный сопляк», но я побил одного, и они перестали.
Он помолчал, потом вздохнул.
– Конды не будет рядом, когда родится его дочь. По нашим обычаям, он должен дать ей имя. Но мы доберёмся до него не скоро. Ребёнок не может быть безымянным. Тебе придётся дать ей имя самой. Как ты назовёшь её?
– А проясни мне, пожалуйста, учтивый юноша, такую вот вещь. Почему у вас не пользуются родовыми именами? – спросил Конда у Сэла.
– Какими именами?
