С вытаращенными глазами Хаго смотрел, как Ташта несёт сапог обратно Аяне.
– Э... это точно лошадь? – спросил он. – Точно? Я никогда такого не видел. Один раз к нам приходил бродячий театр, но их лошадь только кланялась.
– Бродячий театр?
– Да. Ты не знаешь, что это? Люди ездят повсюду и развлекают деревенских песнями и представлениями.
– Не слышала о таком. Я слышала только о бродячих музыкантах.
– Они тоже там есть. Среди бродячих артистов есть все. Они набирают даже уродцев.
– Кого?
– Слушай, ты, верно, совсем издалека. Давай я расскажу тебе за ужином. Вон и отец идёт.
Аяна обернулась. От маленькой калитки в задней стене двора шёл коренастый мужчина с блестящей лысиной, а за ним два парня, очень похожих на Хаго, но постарше.
– А это кто? – спросил мужчина, подходя. – Ты притащил?
– Я Аяна. Здравствуйте!
Мужчина что-то буркнул и пошёл к дому, и парни, оглядываясь на Аяну, поспешили за ним. Хаго весь подобрался и тоже направился за отцом.
Аяна огладила тёмную блестящую шею Ташты и потрепала его жёсткую гриву.
– Вот так вот, дружок,– сказала она, вздыхая. Она почувствовала себя очень неуютно, когда этот мужчина в ответ на приветствие что-то пробурчал, как будто она совсем лишняя в этом дворе и доме. Она прижалась лбом к шее Ташты и подумала о долине.
– Аяна, – позвал Хаго, – мама зовёт!
Она ещё раз ласково хлопнула гнедого и пошла за угол, ко входу в дом. На пороге она отряхнула пятку, которую испачкала, пока Ташта нёс ей сапог.
В помещении, куда её провёл Хаго, не было очага. Тут стоял только стол, стулья и шкафчик с посудой и какими-то горшками, и она вспомнила, как назвал Конда их очаг – «столовая». Это слово здесь было как нельзя кстати, подумала она.
Раду принесла на стол горшок с рисом и овощами и хлопотала, накладывая еду в тарелки и миски. Аяна отказалась от порции риса, потому что её мучила изжога после по со свининой. Она пила воду и смотрела, как эта семья ужинает. От её глаз не укрылось, как дёрнулась и сжалась Раду, когда муж резко повернулся к ней, пока она забирала пустую посуду со стола. Она вспомнила ужин, который наблюдал Конда, впервые оказавшись у них за столом, и сравнение выходило нерадостным. Раду с мужем и детьми за столом сидели напряжённо и почти не разговаривали. Аяна неловко улыбалась, но не решалась что-то сказать. Она глядела на Верделла, и его взгляд тоже постепенно становился мрачным.
– Вы откуда? – спросил вдруг муж Раду.
Верделл ещё раз повторил их историю, и тот кивнул. Потом он тяжело поднялся, скребя ножками стула по полу, и вышел из комнаты.
– Я помогу тебе с посудой, Раду, – сказала Аяна. – Где вы моете плошки?
– У нас на дворе. Спасибо.
Она подняла два ведра воды и помыли посуду, и грязная вода сбегала по жёлобу и стекала за пределы двора.
– Там перегной, – ответила Раду на немой вопрос Аяны. – Все помои сливаем туда. Пойдёшь купаться?
-Да, пожалуйста, – умоляюще сказала Аяна.
– Там две бадьи. Я с тобой, хорошо?
– Конечно. Только я возьму мыло.
Раду прошла с ней в купальню, разделась и села в большую бадью, наполненную тёплой водой. Аяна тоже разделась и села в бадью, чувствуя, как тёплая вода наполняет силами уставшее, измученное долгой дорогой тело. Она взяла туес с мылом и намылила волосы и тело. Земляника и дикий тмин... Тоска была светлой.
– Вот это запах, – восхищённо сказала Раду. – Что это?
– Так пахнет у меня дома, – вздохнула Аяна, до скрипа мыля голову. – Это наши травы и ягоды.
– Хотела бы я побывать в том месте, где так пахнет!
– И я, Раду. Я так давно не видела маму.
– Ты в дороге понесла? – кивнула Раду на её живот.
– Нет. Ещё дома. Но я не знала об этом.
– И хорошо. Дети, зачатые в дороге, всю жизнь потом по миру мечутся. У вас так не говорят?
– Нет. У нас нет зачатых в дороге, потому что у нас никто никуда не ездит, – сказала Аяна, и ей стало смешно. – Мы раз в год ездим на болота, это в двух днях пути по морю. Это считается?
– Да. Тоже считается, – сказала Раду, улыбнувшись.
– Тогда, получается, моя подруга недавно родила такое дитя. Ты думаешь, примета сбудется?
– Увидим, – пожала плечами Раду.
Аяна смыла пену и ещё раз ополоснулась тёплой водой. Она вытиралась полотенцем, когда вдруг заметила синяки на спине Раду.
– Раду, у тебя тут синяк, – сказала она, показывая на своей спине место. – У меня есть мазь, она охлаждает. Могу намазать тебе. Где это ты так ударилась?
– В сарае неудачно повернулась, – сказала Раду. – Да ладно, само пройдёт.
– Как хочешь.
– Твой муж будет мыться? Если да, то не выливай воду.
– Сейчас спрошу.
Аяна накинула рубашку и вышла через дверь, ведущую в дом.
– Верделл, ты будешь купаться? – окликнула она. – Там вода!
К её удивлению, Верделл согласился.
– Давай тогда я постираю твои вещи. Надень чистое.
– Я стирал их у озера, кирья.
– Озеро было две недели назад, балбесина ты.
Аяна постирала его вещи во дворе и развесила на верёвке. Раду показала им комнату. Кровать одиноко стояла под окном, и Аяна удивилась.
– А где вы храните вещи?
Раду улыбнулась и показала на дверь в стене.
