– Да. Я завяжу на удачу. Это странное место, у меня там все волоски на теле дыбом встали. Там как будто кто-то шептал мне в ухо «Верделл... Верделл...»
Они завязали ленты в роще и по дороге встретили мальчика на большом песочного цвета быке, который вёз большую плетёную корзину к ущелью.
– Пища для тела, – улыбнулся Верделл. – Знаешь, он выглядел так, будто его и правда питает это место... ну, знаешь, этими... незримыми силами.
Аяна кивнула и повернулась на бок. Она немного устала от прогулки по ущелью. Потянувшись на изрядно примятой, но всё ещё мягкой соломе на дне повозки, она устроилась поудобнее и заснула.
Дорога ныряла и поднималась, и тянулась на запад. Деревни становились всё больше, и по дороге, обгоняя их и навстречу им, ехали повозки, телеги и просто верховые. Начинало холодать. Резные листья деревьев постепенно приобретали густо-багряный цвет. Дорога начала отклоняться то к северу, то к югу, соединяя крупные поселения.
– Верделл, я больше не могу, – сказала Аяна, когда они сидели на своей узкой, жесткой кровати в каморке постоялого двора в Тэно и ели холодный заветренный рис с овощами, купленный на рынке. – Осталось чуть больше месяца, но я не могу больше ехать. Нам придётся остановиться.
Верделл замер.
– Кирья, ты что?
– Ничего. Верделл, у меня вчера болел живот.
Верделл встал и вцепился в волосы.
– Почему ты не сказала?
– Мы подъезжали к городу. Он болел не сильно. Я решила потерпеть, и всё прошло, когда я поспала. Но мне тяжело ехать. Мне тяжело ходить. У меня болит спина и даже нету керио, чтобы подвязать живот.
-Керио?
– Ты видел. Мама носила в нём Вайда.
– А, та тряпка.
– Это не тряпка. Её ткут для первенца. У меня даже этого нет.
Она упала на кровать и разрыдалась.
– Ни Конды, ни керио, ни мамы... И денег нет... Всё так дорого! – всхлипывала она. – Верделл, почему мы не вернулись, когда ты предложил? Какая же я тупая!
– Тихо, тихо, – сказал Верделл, садясь рядом и гладя её по голове. – Тише, кирья.
Она села, вытирая слёзы. Он поцеловал её в висок и притянул её голову себе на плечо.
– Я сегодня спрашивал на рынке. Думал поработать денёк. Им нужен посыльный, чтобы разносить продукты по домам. Если мы останемся на неделю, то попрошусь в деревню на севере от ворот, там держат свиней. Устроюсь там выгребать навоз или закладывать корм. Мы только вчера приехали, а уже столько возможностей, видишь?
– Мы можем продать Ташту, – сказала Аяна тихим голосом. – И сесть на корабль контрабандистов, как ты предлагал. Тогда у нас останутся деньги.
– Я тут прикинул... В общем, мы не сэкономим на этом. На том берегу, в Димае, нам всё равно потребуется лошадь и повозка. А лошади в прибрежных деревнях дорогие. Мы больше потеряем на покупке новой, чем на оплате переправы с той, что есть.
Аяна вздохнула. Она не хотела расставаться с Таштой. Эта новость и опечалила её, и одновременно немного подняла ей настроение.
– Мне нужно отдохнуть. Верделл, правда. Я обычно стараюсь, чтобы ты не волновался, но сейчас мне действительно нужно пару дней перерыва. У меня болит живот от тряски на телеге.
– Ну, в общем, я не против сделать перерыв. В столице всё равно будет ещё дороже. В начале пути по Фадо мы за те же деньги получали большие чистые комнаты, а тут у нас каморка даже без окна.
– Верделл, сколько у нас денег? – спросила Аяна, и отчаяние снова подступило к ней. Оно как холодная серая вода зыбко дрожало у её щиколоток, поднимаясь выше и выше над грязным полом, по пыльным серым доскам стен, плескаясь вокруг засаленных ножек старого табурета, добираясь до груди, до шеи.
Она встала и схватилась за спину.
Нет. Она не позволит этому случиться. С ней уже было это, там, дома, в долине. Она сидела и смотрела сквозь липкую серую пелену, как дни её жизни проходят мимо. Хватит. Она уже не дитя. Мама не утешит её, погладив по голове и походя разрешая все её затруднения.
Верделл смотрел на неё очень печально.
– Ладно. Я не буду лгать тебе. У нас меньше, чем надо, кирья. Намного меньше. Всё оказалось хуже, чем я рассчитывал. Я думал, мы успеем переправиться в Димай. Нам ещё нужно сделать тебе документы.
– Документы?
– Да. Документы о твоём имени.
– Что это?
– Это то, без чего ты не сможешь ни выйти замуж, ни жить, ни работать в Арнае. Я представлюсь твоим мужем, чтобы нас пустили в Димай, и скажу, что твои документы утеряны. Вот, смотри.
Он достал из внутреннего кармана безрукавки сложенную в несколько раз очень грязную бумажку.
– Это мой документ. Видишь? "Салке Верделл". Обычно все документы хранятся у мужа, но так бывает, что бумажка теряется или рвётся.
Он печально развернул бумажку, и Аяна увидела, что она состоит из четырёх отдельных частей.
– Я представлюсь твоим мужем и скажу, что твои документы... украли, допустим. Нам нужно будет оформить их, и лучше, конечно, поскорее. Без документов у нас никак. Я ещё не знаю, как это нужно будет сделать. Это кир Конда знаток таких вещей, ну и Воло. Надо будет узнать на месте.
