– Мне нужны деньги, чтобы вернуться домой, – сказала Аяна.
Кано снова замолчала. Аяна тяжело поднялась, вздохнув и держась рукой за поясницу.
– Ладно, – сказала она. – Спасибо. Я тогда пойду.
Кано мягко повела рукой в воздухе.
– Там, откуда ты родом, все так торопятся? – спросила она негромко. – Сядь. Мы не всё обсудили.
Она отпила ещё ачте, помолчала, и снова посмотрела на напиток.
Аяне казалось, будто Кано специально издевается над ней. Она стиснула зубы. Дыши, говорила олем Ати. Дыши.
Она тоже взяла стаканчик и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
– Ты можешь показать мне вышивку? – спросила Кано.
Аяна пододвинула к себе холст, приподняла рубашки и штаны из седы, сложенные на нём, и вынула свернутый холст полотенца с вышивкой.
– Вот моя вышивка.
Кано взяла у неё вышивку и разложила на ладони. Она подносила её к глазам и отдаляла, и выражение её лица не менялось.
– Прелестно, – сказала она. – Ты когда-нибудь вышивала седой?
– Нет, – сказала Аяна. – Но мой муж поранился, и я сделала несколько швов у него на брови ниткой седы, если это считается.
Она ожидала, что Кано или Дажо хоть как-то откликнутся на шутку, но они молчали.
– Ру, отведи девушку в мастерскую, – вдруг негромко сказала Кано, и Ру возникла, как из воздуха.
Аяна собрала свой свёрток и перевязала шнурком.
– Госпожа Кано, так что по поводу платья? – начала было она, но Кано сделала другой мимолётный жест кистью, останавливая её.
– Я дам тебе седу. Вышьешь два коротких стебля по рисунку, который я тебе дам. Если справишься – будешь работать у меня. Одна из моих вышивальщиц вышла замуж в другой город.
Кано встала, прямая и строгая, и плавно ушла по дорожке в дом. Ру лёгким жестом пригласила Аяну за собой.
Аяна шла за ней в недоумении. Ей, похоже, удалось найти место, где её могли взять на работу, но всё было слишком странно. Она повторила жест, которым Кано прервала её, и состроила противное лицо. Эта женщина раздражала её своим бесстрастной физиономией и своей чопорностью.
– Сюда, госпожа. – Ру показала на раздвижную дверь, ведущую из сада прямо в дом. – Проходи.
Мастерская была маленькая, но светлая и очень чистая. На маленьком столике под приоткрытым окном курилась палочка благовоний, и запах был едва ощутимым, но приятным. Ру показала на один из стульев, и Аяна с удовольствием оперлась на спинку, вытягивая ноги.
Ру покосилась на неё, но ничего не сказала. Она достала деревянный короб с мотками ниток, и Аяна вытянула шею ей навстречу, вглядываясь в блестящие мотки седы.
– Тебе нужно вышить два стебля, – сказала Ру, протягивая Аяне рисунок. – Вот ткань. Нитки возьми по своему вкусу.
– Какого размера вышивка, – спросила Аяна, поднимая глаза на Ру. – и для чего это предполагается?
Ру пожала плечами и вышла из комнаты, оставив Аяну в одиночестве.
Она выдохнула, надувая щёки, и удручённо покачала головой. Конда что-то говорил о том, как во дворце странно себя ведут люди, но тут был не дворец, а странности уже порядком её раздражали.
Она восстановила в памяти наряд госпожи Кано. Тёмно-синее полотно блузы с застёжкой на плече, так же, как шили у них в деревне кафтаны. Юбка с очень высокими разрезами по бокам, из-под которой виднелись неширокие штанины. Точно! На манжетах была вышивка. Она прикинула пальцами ширину манжета. Ткань, которую ей дала Ру, была тоньше холстов из власки. Конда говорил, у них есть седа, шерсть, хлопок и конопля. Наверное, это и есть тонкий хлопок. Наряд госпожи Кано был плотнее. На что предполагается такая ткань, которую ей дала Ру? Домашнее платье? Нательная сорочка?
Она положила перед собой отрез желтоватой ткани и пальцами пробежалась по моточкам ниток. Красивые оттенки блестящих нитей радовали глаз. У Аяны засвербило в кончиках пальцев. Она полгода не вышивала и не шила ничего, если не считать, конечно, бровь Верделла.
Стебли без листьев, изображённые на рисунке, были похожи на стебли вьюнов. Она взяла два зелёных оттенка и поразилась, насколько тонкими были нити. Игла тоже была такой тонкой, что Аяна еле ухватила её задубевшими от бесконечной стирки в дороге пальцами.
Петелька, стежок, иголка в петельку. У неё на глазах выступили слёзы. Аяна сидела с привычной работой в руках, но была между двумя мирами – Конды и своим родным – в незнакомом городе, в чужом доме, а Верделл выбежал, хлопнув дверью. Седа крашеная, усадки не даст, а вот хлопок явно некрашеный. Стежки надо класть посвободнее. Мама так учила. Она, наверное, с ума сходит, гадая, где две её дочери. Лойка! Нет, об этом думать сейчас она не будет. Стежок, стежок, между ними ещё один. Красиво получается! Седа скользит так просто, потянешь чуть сильнее – и всё испортишь. Как, наверное, Нэни намучилась с кафтаном! И ведь ни одной затяжки, ни в одном шве. Аяна тогда на шлюпке, когда бежала к Конде, за что-то зацепилась подкладкой, потом полдня сидела и вправляла нитку. А у Нэни не было таких тонких игл. Ну и искусный же у них тут кузнец!
