Сокрушая ночь полностью

Я окинула взглядом его старые шрамы, те, что он получил еще до пробуждения магии. Он ненавидел их – красные порезы, оставленные его отцом. Он был совсем мальчишкой, когда его ранили, и ему приходилось каждый день смотреться в зеркало и вспоминать человека, который называл его никчемным.

В то время как Джуд считал себя монстром, я видела мужчину, который, преодолев боль и жестокость, шагнул в пламя и пробился на другую сторону. Возможно, он считает, что шрамы его запятнали, но я видела в них его силу. Его красоту.

– Ты доверяешь мне? – спросила я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы прижаться виском к его виску. Он инстинктивно обнял меня.

– Всегда, – ответил капитан дрогнувшим голосом.

– Когда я вернусь с тем, что нам нужно, мы вместе положим этому конец, – заверила я его. – Мы найдем способ спасти нас обоих, и тогда у нас будет тот финал, который тебе так нравится.

Я почувствовала, как его губы скривились в улыбке, и расслабилась, закрыв глаза.

В груди разлилось приятное тепло, а в мыслях остались только мы, восходящее солнце и все возможности, открывающиеся перед нами.

В этом видении на мне были доспехи, сверкающие золотом, а Джуд… он сиял в тунике цвета слоновой кости с позолоченными нитями. Воин и бог.

Я позволила себе представить будущее, которого так отчаянно желала, и в ответ мой шрам засиял ярко и отчетливо. Он не причинял боли, лишь настойчиво напоминал о том, как ощущается любовь.

Джуд отступил и приподнял пальцем мой подбородок, чтобы удерживать меня в плену своего проницательного взгляда.

– Я верю в тебя, правда, но клянусь всеми богами, Киара: если ты не вернешься через эту дверь, я сравняю наше королевство с землей.

– Какой властный.

Джуд покачал головой, отчего пряди черных волос упали ему на виски.

– Я люблю тебя, Киара Фрей, – едва слышно прошептал он. – У тебя впереди еще много лет, чтобы сокрушать меня.

Его признание – не столько требование, сколько мольба, и она снесла последнюю стену, ограждавшую мое сердце.

– Я… я люблю тебя, Джуд Мэддокс, – произнесла я, наконец выпустив на свободу запертые в душе слова. Мне следовало произносить их вслух сотни раз, но они все никак не складывались на языке, хотя мои действия передавали то, что не мог передать голос.

Возможно, я не считала себя достойной, а может, слишком боялась того, что произойдет, если облеку чувства в слова. Страшилась, что, как только выплесну свою любовь во Вселенную, ее тотчас у меня отнимут. Но стоило мне сейчас произнести эти три слова – и душу отпустило напряжение. На сердце стало легко.

Лицо капитана расслабилось, дыхание со свистом вырвалось из его легких. Я увидела, как по его суровым чертам расползается облегчение, а глаза становятся больше от тоски и счастья, которое, несомненно, исчезнет в тот момент, когда я отвернусь.

Прежде чем Джуд успел что-то ответить, я перевела взгляд на наших спутников, которые молча наблюдали за происходящим. Лиам тяжело сглотнул, изо всех сил стараясь улыбнуться. Джейк обнял моего брата, с трудом сдерживая слезы. А Лисица, которая крепко держала Финна, ободряюще кивнула.

Мое тело стало слишком горячим, от внезапного жара задрожали руки. Я отмахнулась от него, в глубине души зная, что поступаю правильно.

Что-то изменилось, когда я призналась Джуду, что люблю его, и, хотя проклятие еще не разрушилось и мир не озарился светом – не то чтобы мы могли увидеть это изнутри храма, – мне показалось, что наступило начало великих перемен.

Однако это не имело значения. Мне все равно предстоит собственноручно положить этому конец.

Глубоко вздохнув, я надавила на ручку и вошла в дверь.

Мир стал белым, лишившись всех цветов.

Туман клубился возле моих сапог и шелковых брюк. Я сделала шаг, вглядываясь под ноги, пытаясь понять, на чем стою, но с таким же успехом могла бы идти по облаку.

Вокруг было только белое свечение, и единственным звуком оставался шепот молитв, слова которых звучали слишком легко и воздушно, чтобы их разобрать.

Сделав еще пять шагов, я увидела лестницу. Ступени вели вверх, выше, чем я могла разглядеть, будучи настолько крутыми, что вполне могли оказаться стремянкой. Ветер свистел у меня в ушах, напоминая мелодию колыбельной Димитрия. Я стала взбираться, чувствуя себя отрешенной и оцепенелой.

Чем бы ни было это место, оно мешало ясно думать.

Я поднималась все выше и выше, в пустоту. Мне нужно было добраться до вершины, до конца лестницы. К возможности спасти Джуда и себя.