— Чертовски верно. Он не первый, кто пытался меня убить, и, вероятно, не последний. А сколько членов моей Стаи пытались убить тебя в Миннесоте?
Я помолчала.
— Это верно.
Он кивнул.
— Так что, если ты хотя бы подумаешь, что это твоя вина, ты меня просто разозлишь.
Я тяжело и прерывисто вздохнула и кивнула.
— Я в порядке, — сказал он. — Чтобы сломить меня, потребуется нечто большее, чем дерьмовый седан.
Я сунула экран в карман и потерла руками лицо, пока ко мне не вернулось самообладание.
Умом я понимала, что не виновата в этом; я не вела машину и не просила никого причинять боль Коннору. Но это не уменьшило страха и ярости от того, что кто-то пытался причинить ему боль — или что они считали, что причинение боли было тем, чего я хотела. Это было очень далеко от истины.
Коннор стал частью моей жизни. Неотъемлемой частью. Несмотря на то, как начинались наши отношения, на по меньшей мере пятнадцать лет взаимного раздражения и на то, что наши пути почти полностью разошлись. Я вернулась домой в Чикаго неохотно. Но я нашла здесь что-то вроде дома, и он был главной частью этого. И за несколько секунд кто-то почти вырвал его у меня из рук.
У меня на глазах выступили слезы.
— Черт возьми, — промолвила я, смахивая их. — Ненавижу плакать. А на этой неделе я слишком много плакала.
— У тебя выдалась нелегкая неделя, — сказал он и обнял меня за плечи. — Иногда слезы неизбежны. Но я в порядке.
Я кивнула.
— Это просто... — Я с трудом сглотнула, открыла глаза и посмотрела на него. И мне потребовались вся моя храбрость и самообладание, чтобы позволить себе быть уязвимой и рассказать ему о своих чувствах. — У меня никогда не было столь многого, что я могла бы потерять.
Выражение его глаз было... грандиозным. Гордость, триумф и радость слились воедино, и я почувствовала, что все глубже погружаюсь в его плен. Он медленно улыбнулся, с еще большим удовлетворением, характерным для Коннора.
— Во сколько тебе обошлось это небольшое признание?
Я скривила губы, глядя на него.
— Осторожнее, волк.
Все еще ухмыляясь, он поднес наши соединенные руки к губам, прижавшись своими губами, мягкими и многообещающими, к моим пальцам.
— Я тоже не хочу тебя терять, особенно из-за такого труса, который прислал тебе ту записку. Но жизнь несправедлива. Поэтому мы наслаждаемся тем, чем можем, и сражаемся, когда должны.
— Я заплачу за повреждения Тельмы.
— Предложение принято. — Уголки его губ приподнялись. — Она заслуживает, чтобы ее немного побаловали. И, возможно, немного улучшили.
Страх прошел; следы его все еще оставались, как соль на заплаканных щеках, но я снова могла думать. И эти мысли были... тревожными.
— Преследователь не в своем уме, — тихо сказала я. — Кто-то еще должен был заметить, что у него серьезные проблемы с психикой. Так как же он выходит на улицу, водит машину и может отправлять записки по почте и в электронном виде?
— Может, он — одиночка, — предположил Коннор. — В это нетрудно поверить.
— Да, возможно. — Я снова вытащила экран, заставив себя перечитать сообщение и обдумать его. Я увидела то, что пропустила в первый раз. — Преследователь — вампир.
— Да, — произнес Коннор. — Согласен. Тебе следует отправить это Команде Омбудсмена.
Так я и сделала. Тео ответил с секундной задержкой:
— Что дальше? — спросил Коннор.
— Команда Омбудсмена и ЧДП ведут расследование, — сказала я. — И я не собираюсь в это время сидеть сложа руки и плакать.
— Вот это моя девочка, — пробормотал он.
— Я рада, что ты так думаешь, и заранее приношу свои извинения, — сказала я и опубликовала сообщение в своем профиле в сети, сделав его настолько крупным и жирным, насколько смогла:
Я дала ему прочитать; он замер, каждый мускул напрягся, хищник, обдумывающий свой удар. Он медленно поднял на меня взгляд.
— Я не уверен, это глупо и безрассудно или блестящая стратегия.
Уголок моего рта приподнялся.
— Я тоже не уверена. Но я бы предпочла, чтобы он — если это мужчина — целился в меня, а не причинял боль другим. Включая тебя.
— Я не оставлю тебя, пока его не поймают.
— Договорились, — сказала я. — Но сначала мне нужно поговорить с родителями.
— Они вернулись?
— Они прислали мне сообщение после заката. Я просила их не возвращаться, но...
— Они твои родители.
Я кивнула.
— Да. Я должна разобраться с этим сама — одна. А тебе нужно выпить пива, съесть немного грудинки и отдохнуть.
