С тех пор как она переняла колдовское ремесло у своей матери, для всех на острове она стала Ведьмой Роу. Иногда, изредка – Мать Роу. Моряки, которые всего лишь за неделю до того дня кричали: «Привет, Дженни Роу!», тотчас позабыли ее имя и ее прежнюю жизнь. Словно в этой их забывчивости тоже была своеобразная магия. В сознании островитян их ведьма никогда не меняется. Просто в один из дней дверь дома Роу открывает вместо постаревшей молодая, а говорит и делает все то же самое. Будто она подхватывала чей-то разговор с той фразы, на которой он оборвался.
В прежние времена даже шептались, что в домике на скалах живет одна и та же женщина, которая сговорилась со смертью или чем там еще и раз за разом возвращает себе молодость.
Когда я была маленькой, к бабушке не раз приходили нарядные и ухоженные пожилые леди, с морщинистыми лицами и отчаянием в глазах. Они просили вернуть им молодость. Это были самые богатые и знатные дамы острова – у бедных-то полно хлопот и поважнее, чем морщины. Бабушка терпеливо объясняла, что такая магия не в ее власти. Если дамы слишком настаивали, то продавала за изрядные деньги крошечный горшочек со смесью из морской грязи и водорослей, птичьего помета и перемолотых рыбных косточек. «От этого вреда не будет», – говорила мне потом. Дамочкам же вонючая смесь дарила надежду, они принимали ее с радостью и облегчением.
– А что будет, когда они не обнаружат, что моложе не стали? – спрашивала я. – Разразится скандал? Они сойдут с ума?
– Нет, дорогая. Такого не случится, потому что они никогда не признаются даже себе, что заплатили, как дуры, за то, чтобы вымазать лицо грязью. Убедят себя, что это действует. И вот увидишь, они еще вернутся за новой порцией к концу месяца!
Моя бабушка всегда оказывалась права. Но когда дамы приходили за новой грязью, она им отказывала, потому что не любила обманывать людей. Неважно, сколько денег ей предлагали ухоженные и глупые матроны. К тому же страх прослыть шарлатанкой перевешивал желание отомстить островитянам за то, что они забыли имя Дженни Роу.
Тэйн снова взял мою руку, холодную и влажную. Остаток пути мы шли молча и, наконец, добрались. Меня знобило от нервного напряжения.
Дом Роу. Дом моей бабушки. Маленькое пятнышко на фоне серых скал и океана. Неужели он и был таким крошечным? Я помнила его довольно смутно, но мне казалось, что он должен быть больше, гораздо больше. Даже издали было видно, насколько дом обветшал и осел. Жалюзи на окнах покосились. Дрова в поленнице у входа лежали бесформенной грудой. Солнце, ветер и вода выбелили деревянные стены до цвета китового уса, а пятна и сучки на них сделали дом похожим на гигантское пестрое яйцо, укрытое в гнезде из скал. Но он был моим! Не светилось ни одно окно, но я, не останавливаясь, спешила по дорожке прямо к двери. Даже если бабушка спит, она так привыкла к ночным визитам, что стук ее не испугает.
– Подожди, – прошептал Тэйн, но мои ноги срывались на бег и несли меня все быстрее и быстрее. От облегчения и восторга, что наконец-то вижу свой дом, я разрыдалась.
Я постучала один раз, но с такой силой, что, казалось, задрожали стены. Ответа дожидаться не стала. Это же мой дом! Толкнула дверь и ступила внутрь. В лицо пахнуло жженной древесиной, соленой водой и сухими пряными травами. Сердце затрепетало, как пойманная птица.
– Бабушка, – позвала я глухим голосом, отчего-то вдруг перехватило горло.
Она спала, свернувшись калачиком на кровати. С щемящей болью я узнала и свою маленькую раскладную кроватку со взбитой подушкой и откинутым одеялом, словно приготовленную специально для меня. Я тихо пересекла комнату, подошла к бабушке и нежно позвала ее:
– Бабушка!
Кровать скрипнула, она забормотала, а затем резко вздохнула:
– Э-эвери?!
В доме было слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо, поэтому я протянула руку и коснулась ее щеки, ее волос. Наклонилась к ней, прижалась к груди, сквозь одеяло различая стук сердца.
– Я вернулась, бабушка, – прошептала я, и хотя слезы струились по щекам, чувствовала себя такой счастливой, какой не была ни разу за эти долгие четыре года. – Я – дома!
Ее пальцы ощупывали мою голову, медленно, бережно, словно она сомневалась, что я реальна.
– Эвери, Эвери, Эвери, – снова и снова повторяла она.
– Это я, – засмеялась я сквозь слезы.
Бабушка взяла мое лицо в ладони, и я чувствовала, как дрожат ее руки.
– О! – произнесла она. – О-о-о…
От порога донесся шум. Я обернулась: у двери стоял Тэйн с фонарем. В его неверном свете я посмотрела на бабушку и вздрогнула. Поразительно, как сильно она постарела. Всего четыре года назад я покинула этот дом. Тогда она была медлительной и чуть сутулой, но сейчас в кровати передо мной лежала не женщина, а буквально скелет, обтянутый дряблой кожей. Седые спутанные пряди падали на лицо. Ей ведь не больше шестидесяти, но на вид можно было дать все сто. Только взгляд не изменился – остался таким же острым, ясным и быстрым. Он скользнул от меня к Тэйну и обратно.
– Кто это? – сухо спросила она.
Я улыбнулась и жестом пригласила Тэйна подойти поближе.
