В полдень сочельника приехали Антони с семьей. Лидия и Отто присутствовали скорее телом, чем духом. Лидия оказалась высокой стройной девушкой с панковской прической. Она одевалась в основном в черное и глаза тоже густо подводила черным. К условно цветным вещам относилось только ее клетчатое пальто с нашивкой в виде черепа на плече. Обмениваясь с Лидией дежурными фразами по случаю знакомства, я почувствовала, как надежда подружиться с ней и попытаться выяснить – для Антони, – зачем ей деньги, растаяла без следа. Лидия держалась отстраненно, изредка, будто пытаясь показать, что не очень-то я достойна ее красивого и успешного брата, скользила по мне холодным взглядом. С мамой, которая после подъема грузов с «Сибеллен» обрела некоторую известность в Гданьске, она хотя бы попыталась поговорить, но скоро бросила это дело, поскольку мама ее игнорировала так же, как она меня. Вскоре Лидия устроилась в кресле в углу и уставилась в телефон.
Семейное сходство Антони и Отто бросалось в глаза, хотя младший брат ростом был поменьше, лицо его имело более мягкие обводы, а глаза были серые, а не зеленые. Он тоже в основном сидел уставившись в телефон, вероятно, в силу природной замкнутости. Хотя вечером, сразу после ужина, собирался к кому-то на вечеринку, о чем вежливо сообщил к большому расстройству Антони.
А вот Валерия, мать Антони, высокая, слегка сутулая, с коротким ежиком седых волос и в очках на цепочке, сразу создала теплую и душевную атмосферу, которая помогла мне расслабиться. По-английски пани Баранек не говорила, так что Антони пришлось много переводить, но она прямо-таки излучала доброту. Валерия принесла три традиционных польских блюда в дополнение к индейке, картофельному гратену и пирогу, которые я старательно приготовила с помощью кулинарных видео. Готовка и выпечка меня очень успокаивали. Мама даже порезала мне яблоки и картошку, а Антони натер сыр и пожарил все, что требовалось.
Адальберт с Финой уехали на праздники к ее родным в Варшаву. В огромной кухне мы остались одни. Готовить начали с утра пораньше и, хотя не все удавалось, к появлению гостей с грехом пополам добрались до той стадии, когда в доме начало аппетитно пахнуть.
Вшестером мы сели за отличный ужин – Антони справа от меня, мама напротив, между Лидией и Отто. Мать Антони, несмотря на ее возражения, мы усадили во главе стола.
– А с твоей мамой все в порядке? – прошептал Антони во время десерта, наклонившись ко мне поближе. – Я ни разу не видел, чтобы она так мало ела. Она даже пирог не попробовала, а обычно у нее прекрасный аппетит.
Майра перевела взгляд на Антони. Его шепот она прекрасно слышала. Напряженно улыбнувшись ему, она взялась за вилку.
– Все с ней в порядке, – ответила я тихо. – Может, устала немного.
– А чем она занимается? Когда я приезжаю, ее никогда нет, и на предложение «Синих жилетов» она явно не давала согласия. Что она делает?
– Она все еще обдумывает их предложение, – сказала я, бросив быстрый взгляд на маму. Про визит Саймона и его идеи я ей даже не рассказывала, потому что знала, она ни за что не согласится. – У нее свои проекты.
– Какие, например? – настойчиво продолжил Антони. – Может, я могу чем-то помочь?
Лидия поднялась на ноги, со скрежетом отодвинув стул, и положила салфетку на тарелку.
– Спасибо за ужин. Я к Макари, пожелаю им там счастливого Рождества и все такое. Отто меня подвезет. – Она глянула на меня и поднесла палец к виску, будто отдала честь. – Приятного вечера, рада была познакомиться.
– И я тоже, Лидия, – пробормотала я.
– Правда? – Антони бросил на сестру хмурый взгляд. – Ты даже десерт не доела.
– Я же говорила, что собираюсь уходить.
– Нет, меня только Отто предупреждал.
Отто тоже встал и, взяв тарелку, спросил:
– Куда отнести?
– Ничего страшного, мы все уберем, – отозвалась мама. Я снова посмотрела на нее – мне показалось, что я уловила в ее голосе легкий след многослойного русалочьего звука. Она специально это сделала или нечаянно?
Мама, похоже, подумала о том же – она сжала губы и уставилась в тарелку. Я увидела, как она сглотнула.
Валерия что-то сказала своим младшим детям по-польски, и они оба чмокнули ее в щеку перед уходом. Больше споров не было. То ли все понимали – нет смысла настаивать, чтобы младшие остались, то ли нечаянное воздействие маминого русалочьего голоса сняло напряжение.
После ужина мы включили рождественскую музыку, помыли посуду и прибрались в кухне, а потом вернулись в гостиную. Антони подкинул дров в огонь, уже горевший в очаге, а я включила гирлянды и украшения, которые развесили Адальберт и Фина. Замерцали белые и синие огоньки, огонь отбрасывал теплый свет на лица собравшихся. В начале декабря мама предложила вместо подарков пожертвовать деньги на благотворительность, потому что у нас и так есть все необходимое, и даже больше. Никто не стал возражать, так что теперь под елкой лежала только мишура.
