До сих пор не понимаю, как я мог согласиться. Может быть, это случилось потому, что и мне, конечно, тоже надоело лазить по мокрому и холодному лесу, хотелось выполнить задание поскорее, вернуться в тепло, обсушиться, отдохнуть. А может быть, и я, и все остальные, попросту хотели прихвастнуть друг перед другом лихой партизанской беззаботностью. Многое, конечно, зависит на войне от случая, но есть случаи, которые можно и должно предвидеть… Вот что случилось дальше.
Мы пошли по следу. Железная дорога была уже совсем близко, когда мы оказались на крошечной полянке, вернее, в разрыве густой заросли соснового молодняка.
Мыкола повернул ко мне голову, видимо, хотел что-то сказать. Таким я и запомнил его: вполоборота, небольшого, с обветренным спокойным лицом, в белом маскировочном халате, ярко выделявшемся на фоне темно-зеленой хвои…
И вдруг хлестнула длинная автоматная очередь. Падая, я успел заметить сизый пороховой дымок, запутавшийся в ветвях молодой елочки, метрах в двадцати от нас. Рядом свистнули пули. Посыпались ветки…
Все остальное произошло мгновенно. Не раздумывая, мы залегли, точнее – попадали, открыли ответный огонь. У нас давно выработался условный рефлекс: наткнулся на засаду – сначала огрызнись, чтобы враг почувствовал, а потом соображай, что делать: отходить, наступать или вести бой на месте.
Расстреляв примерно по полдиска, мы прекратили огонь. Прислушались – ничего. Только слева, понемногу затихая, трещали ветки: кто-то уходил прочь.
Кузнецов швырнул в ельник гранату, поднялся, пригибаясь, двинулся вперед. Мы напряженно следили за каждым его движением, не отрывая пальцев от спусковых крючков.
Вася раздвинул ветки, осмотрелся и углубился в ельник. Было слышно, как он продирался сквозь чащу. Через минуту вернулся.
– Драпанули, – лаконично сказал он. – По следам видать – двое было. «Кукушки».
Он присел на корточки и протянул руку. На мокрой ладони желтели стреляные гильзы немецких автоматных патронов.
Со стороны железной дороги донеслись раскаты пулеметных очередей. Забеспокоилась потревоженная шумом боя немецкая охрана. Нужно уходить с этого места. Мы встали…
И тут я увидел, что Мыкола по-прежнему лежит, неестественно отогнув голову набок, с завернутой за спину рукой. Шапка его сбилась на затылок, волосы на побледневшем лбу тихонько шевелились, на губах пузырилась кровавая пена. А на маскхалате медленно расплывались бесформенные кровавые пятна…
Мы бросились к Мыколе. Лицо его исказилось гримасой. Он с трудом прошептал:
– Володько… Умираю… Пить…
Дальше я повел себя очень странно: швырнул в снег автомат, выхватил нож и, размахивая им, кинулся догонять немцев. Кажется, что-то кричал, грозился. Меня догнали, силой остановили, привели назад…
Мы наскоро перевязали Мыколу, разорвав на бинты маскировочный халат. Восемь ран насчитали мы. Были прострелены грудь, живот, шея. Но крови почему-то вышло мало, и у нас появилась надежда: может, все-таки удастся спасти Мыколу.
Я плохо помню, как мы добрались до хутора Грица, где нас дожидались сани. Тут же были запряжены наши лучшие лошади.
«Дарданелл» вызвался отвезти Мыколу в лагерь. Кузнецов, Белов, Клягин сопровождали их. Сани уехали, а я собрал группу и двинулся назад, в лес.
На рассвете наша группа взорвала вражеский поезд. Через день мы вернулись в лагерь. Я увидел одиноко сидевшую у кухонного костра заплаканную Верку, все понял и не стал ни о чем расспрашивать. Только потом узнал, что Мыкола умер еще в дороге.
Этой же ночью я впервые за много месяцев услышал на востоке глухой гул приближающегося фронта.
Да, фронт приближался. Освобождены Сарны, Ровно, Луцк. Но железные дороги продолжали действовать – враг перебрасывал войска и торопился вывезти награбленное добро. И мы почти не отходили от железных дорог, хоть подобраться к пути и поставить мины стало трудней: на станциях, на разъездах и в ближайших к ним селах густо размещались фронтовые гитлеровские части. И никто из нас не ощущал усталости – такой подъем вызывало предчувствие скорой встречи с родной армией. Встречи, о которой мечтали все эти долгие и трудные месяцы войны в тылу…
В расположении отряда имени Кирова появились советские солдаты-разведчики во главе с сержантом – до зубов вооруженные, молодые, крепкие хлопцы в масккостюмах, под которыми оказались ватные бушлаты с погонами, заменившими привычные нам, – солдатам сорок первого года, петлицы и треугольники. Армейцам устроили прямо-таки генеральскую встречу, долго тискали в объятиях, качали, пичкали лучшими партизанскими яствами. И даже выполнили за них задание добыть «языка» – командир кировского разведвзвода Василий Шепталов (сменивший на этом посту погибшего Якова Бабушкина), притащил с железной дороги немецкого унтера, которого и преподнесли в «подарок» сержанту и его товарищам.
Наконец, когда фронт загремел совсем рядом, наше соединение совместно с недавно подошедшим в эти края из Житомирщины крупным партизанским соединением С. Ф. Маликова и отрядами Н. А. Прокопюка и В. А. Карасева предприняло нападение на Ковель.