– Ах, пан майор, не подумайте чего. Есть у меня до вас одно маленькое прохання. Добыл я коня. Так можете себе представить – вин хворый! Може, буде ласка, пан майор достанеть для меня зелье?
– А, так ты иметь это… лошадь? Их виль зеен! Я хочу смотреть!
Шелестуха повел пошатывающегося щуцполицейского в сарай к коню, и вскоре привел обратно.
Ганс Фридрих был очень доволен. Все его подозрения рассеялись. На прощание он похлопал Шелестуху по плечу.
– Гут. Каряшо. Я сделаю тебе просьбу!..
На другой день Ганс Фридрих принес лекарство, и Шелестуха опять на славу угостил его. После этого редкий день обходился без визитов унтера. Вскоре он объявил Шелестухе, что берет его под свое особое покровительство, и что, если его, Шелестуху, кто-нибудь будет притеснять, – пусть он сразу же обращается в щуцполицию.
Теперь дом Шелестухи был вне подозрений. Разумеется, щуцполицейский унтер и не подозревал, что рабочий, который ему так полюбился – не кто иной, как партизанский резидент по кличке «Сорока», что он хранит в сарае магнитные мины, запас которых по мере расходования регулярно пополняется связной по кличке «Галка», что в его доме организована партизанская перевалочная база для всяких дефицитных материалов – бензина, медикаментов, соли, которые отсюда вместе с разведывательными донесениями без задержек отправляются в лес, к партизанам…
И уж, конечно, Ганс Фридрих и не подозревал, что конь, для которого он добывал лекарства, немало походил в партизанской упряжке.
…Почти всякий раз перед тем, как идти на ночное дежурство, – Алексей работал сцепщиком на станции, – Шелестуха прятал одну мину в окованный железом сундучок, в котором носил завтрак, а другую засовывал в карман своих необъятных штанов. Латунные стерженьки взрывателей он держал во внутреннем кармане пиджака, рядом с бумажником.
Лазая под вагонами, Шелестуха улучал минуту и ставил мины в каком-нибудь неприметном месте в нижней части на раму или на ось, «приклеивал» к газосборникам цистерн или к бочке, если состав состоял из полувагонов, в которых немцы часто перевозили бензин. Поезд уходил. А потом где-нибудь в пути, далеко от станции вдруг раздавался взрыв, вспыхивал пожар. Доставалось и паровозам, в которых гитлеровская армия особенно нуждалась. А в Ковеле, в Сарнах, в Рафаловке, в Маневичах, в Повурске – гестапо с ног сбивалось, пытаясь найти виновников. И все безуспешно.
В начале осени 1943 года Галка передала Шелестухе поручение Самарченко – добыть медикаменты и хирургический инструмент…
На примете у Шелестухи давно была станционная больница, в которой пользовали исключительно немцев и их приспешников, занимавших высокие должности. Шелестухе даже удалось разок по протекции Ганса Фридриха побывать в больничной аптеке и добыть лекарство для жены, у которой «болели зубы».
За это короткое время Шелестуха успел заприметить ход наверх: там, на втором этаже, помещался хирургический кабинет. Однако проникнуть в больницу тайком одному, без помощников, было трудно: около нее круглые сутки стоял караул, – в приемном покое дежурили медсестры, а дверь черного хода, что вел в аптеку, на ночь запиралась крепким замком.
И вдруг неожиданно помощник нашелся. Им оказался… полицейский Василь Плескун.
Прежде чем предложить Плескуну принять участие в «ограблении» больницы, Шелестуха все тщательно обдумал и взвесил. Момент был благоприятный: немцы понемногу расформировывали украинскую полицию, которую они организовали в городах и местечках Западной Украины в начале войны, и заменяли ее польской. Этим гитлеровцы пытались убить сразу двух зайцев – во-первых, усилить национальную вражду между поляками и украинцами, во-вторых, пополнить бандеровские банды: полицаев отчисляли, оставляя им оружие, всячески наталкивали их на мысль – уйти к бандеровцам. Не скрывал своего желания уйти в леса и Плескун. Шелестуха знал, что полицай тесно связан с националистской оуновской «боивкой» в селе Волчецк…
К тому же Плескуна, который, до того как поступить в полицию, «работал» вором и конокрадом, не могло смутить предложение пойти на «дело»… Так оно и случилось.
– Зробыть – чому не зробыть?! – прищурился Плескун, когда Шелестуха изложил ему свои соображения. – Тильки що я с цього буду иметь? Ось що важно!
– Як это що?! – с притворным негодованием отвечал Шелестуха. – Да я ж на селе знаю таких людей, яки поменяють все зелье на сало и на мясо! А шпирт мы и так поделим. Ну – по рукам?
– Колы так – по рукам!.. Но гляди, як що обманешь. От меня живым не уйдешь!.. Не надейся!
В ближайшую ночь, когда Плескун заступил на пост у больницы – Шелестуха явился к нему на повозке, запряженной Серко, рана которого к этому времени радениями Ганса Фридриха зажила.
– Ставь сюды! – негромко сказал ему Плескун, указывая рукой под навес, чуть приметный в тени развесистых деревьев. – Так. А зараз – починай. Сумеешь?..
– Мабудь сумею, – неуверенно отвечал Шелестуха, доставая из повозки небольшой ломик, который захватил по совету Плескуна.