Шелестуха подошел к двери больницы и начал неумело ковыряться у огромного амбарного замка, тускло поблескивающего при слабом свете «летучей мыши», заменявшей уличный фонарь.
– Да не так! – раздраженно прошипел ему в ухо Плескун. – А ну, дай сюды «фомку»! На, поддержи!
Он сунул в руки Шелестухи винтовку и точным профессиональным движением бесшумно сорвал замок с пробоев. У Шелестухи чесались руки стукнуть его прикладом по плоскому волосатому затылку. Но он сдержался: нельзя оставлять следов.
– Заходь! – проговорил Плескун. – Замок я прилажу на место. В случае шухера – свистну. А будешь вертаться – стукни, видчиню!
Тихо ступая на цыпочках, Шелестуха прошел в аптеку, осторожно, не разбирая, снял с полок, вытащил из вращающегося аптекарского шкафчика и упрятал в мешок множество пузырьков, склянок, порошков и пилюль с мудреными латинскими надписями, вперемешку (чтоб не гремело) с бинтами, ватой и марлей.
Мешок с медикаментами Шелестуха оставил у двери, а сам разулся, поставил сапоги рядом с мешком и, осторожно ступая по скрипучей лестнице, двинулся наверх. Это была самая сложная часть операции: в коридоре рядом с дверью в хирургический кабинет была еще и другая дверь, которая вела к больничным палатам. Из-под нее пробивался тонкий лучик света и доносился тихий говор дежурных медсестер.
Шелестуха нажал на дверную ручку: кабинет заперт. Медленно, чуть дыша, сцепщик извлек из кармана большую связку ключей, попробовал один – не подходит. Другой – тоже. Третий, четвертый, пятый не входили даже в замочную скважину. Наконец, седьмой ключ с тихим скрипом повернулся в замке. Алексей распахнул дверь, в темноте блеснул стеклянный шкаф. В нем лежали инструменты – те самые, в которых особенно нуждались партизаны!..
Несмотря на все напряжение, Шелестухе вдруг стало смешно.
– Вот ты и стал злодием, Олеша! – усмехаясь, подумал он. – Кража со взломом, та ще на пару с этим бандюгой – Плескуном!..
Шелестуха открыл шкаф, осторожно вынул оттуда инструменты, сложил их в кучку, перевязал, чтоб не звенели и спрятал в сумку, специально припасенную для этого случая. Потом, все так же ступая на цыпочках, вышел в коридор, запер дверь и спустился вниз, в аптеку…
На другой день инструмент и медикаменты по «Галкиной связи» были отправлены по назначению – к партизанам.
Следующей ночью Плескун бежал из местечка. Перед уходом он передал Шелестухе, что скоро зайдет к нему за своей долей. Да так и не пришел: «боивка» наткнулась на партизанскую засаду, и Плескун был убит. А Алексей Шелестуха и тетя Даша остались в живых. Шелестуха по-прежнему работает в Маневичах на железной дороге. А тетя Даша нянчит внуков…
Зима 1944 года выдалась гнилой и плаксивой. Оттепели и туманы слизывали снег с деревьев, на полях чернели проталины, в болотах обнажились кочки, покрытые космами бурой жесткой травы. Сырым февральским днем мы двинулись к железной дороге. В нашу группу, кроме меня и Мыколы, на сей раз входили еще Вася Кузнецов, Белов, Климов, Клягин, Озеров, Мелышченко, по прозвищу «Дарданелл», и еще несколько человек стрелковой поддержки. Шли в знакомые места – в район станции Маневичи.
Не задерживаясь, миновали Галузню, пересекли шлях и утром остановились передневать на хуторке, где жил наш связной по имени Григорий Швец. Жена хозяина сварила нам большой чугун картошки с мясом, расстелила на полу несколько снопов соломы. Мы поели и улеглись спать. Проснулись около двух, наскоро проглотили обед и начали собираться, чтобы засветло подойти к железной дороге. Мыкола, как и тогда, в первый наш совместный поход, вел нас болотистой просекой, то и дело проваливаясь ногами сквозь снег в скопившуюся под ним воду. Деревья стояли голые и мокрые, каждое прикосновение к ним обдавало холодным душем, и скоро мы вымокли до нитки. Пройдя километров пять, я остановил группу передохнуть.
– Ну, Мыкола, – сказал я. – Сегодня ты будешь сам ставить мину! Ты готов?
Я знал: поставить мину самому – Мыколина заветная мечта…
– Я всегда готов, товарищ командир! – обрадовался Мыкола.
При людях он по имени меня не называл.
Мы вместе проверили мину и взрыватели. Я отдал ему свой маскхалат. Мыколе предстояло переползти пространство между лесом и насыпью. Пространство это заснежено, маскхалат необходим.
Примерно в километре от железной дороги шедший впереди Мыкола остановился и тихо сказал:
– На том краю просеки – пост с пулеметом. Немецкая охрана. Треба вертать в лес.
Мы свернули и пошли лесом. Теперь мы двигались гуськом: впереди шел Мыкола, за ним я, за нами по одному шагали остальные.
Вскоре мы набрели на чей-то свежий след, шедший как раз в нужном нам направлении. Остановились. По чужому следу идти опасно: можно наткнуться на засаду, подорваться на мине.
– Лучше, пожалуй, обойти это место, – осторожно сказал Озеров. Остальные заспорили:
– Так мы и до утра не доберемся!
– А ну его к черту – по лесу болтаться!
– Айда. Чего там! Пройдем малость – свернем!