— В очередь, женщина, первый мудак в нашей семье — я, — пытаюсь немного разрядить обстановку, потому что самобичевание, если дать ему волю, это тотальный пиздец. А Лори сгоряча сейчас повесит на себя даже тех собак, которых размазало по автобану гружеными фурами. — Лори, твоего драгоценного братца надо было кастрировать уже давно, и единственная причина, по которой я этого не сделал — не хотел лишать тебя удовольствия сделать это собственными руками. Наратова туда же — такое вообще не должно размножаться. А Завольскому просто тупо надо было надавать по ебалу — звонко и задорно. Поэтому, знаешь что? Я тобой горжусь и мне по хуй, что иногда ты играла по правилам этого сраного не идеального мира. Ты просто вернула долги. Хочешь распинать себя? Окей, где мой крест? Буду висеть рядом и травить шутки про три ебучих гвоздя и жесткий матрас.
Лори трагически всхлипывает.
Целую ее соленые искусанные губы.
Плевать, что не идеальная, не правильная, не хрустальная.
Она — мой самый надежный тыл.
И если бы я однажды пришел и сказал, что собираюсь воевать — моя обезьянка достала бы пилочку и как следует подточила бы мои когти. Ей я безоговорочно доверю наших будущих детей, потому что за них она будет драться на смерть.
Поэтому мои черти так в нее вцепились — чуют свое и только из этих рук готовы жрать, хоть отборное вагю, хоть болотную жижу. И Авдеевские рогатые тоже это учуяли, блядь.
— Обезьянка, только одно уточнение — ты не Гарина. И даже почти не Ван дер Виндт. Ты уже Шутова.
Лори шмыгает носом, но улыбается даже через боль.
Может, кому-то в этой жизни нужна сладенькая принцесса.
По хуй вообще — это их выбор.
А мне нужна моя Малефисента.
Я понятия не имею, сколько времени мы сидим вот так — просто в тишине, обняв друг друга, на моей огромной кухне, куда я, до появления здесь Лори, заходил только чтобы взять из холодильника бутылку воды или сварить кофе. А теперь мы тут ровно каждое утро строим планы на будущее, едим, устраиваем бои на вилках, занимаемся любовью и отвязно трахаемся. Иногда мне кажется, что для счастья мне в принципе было бы достаточно этих двадцати квадратов, или даже десяти, главное, чтобы моя обезьянка была рядом.
И улыбалась.
Но рассчитывать на это сегодня было бы слишком наивно. В то, что человек не может спокойно проглотить дерьмо прошлого и переключиться на свою реальность, я пиздец как ощутил на собственной шкуре. Мой собственный призрак совершенно заслуженно гонял меня несколько лет и чуть не свел в могилу.
На часах около трех, когда я чувствую, что Лори в моих руках стала немножко тяжелее, что ее руки на моих плечах расслабились и она дышит ровно и спокойно. Потихоньку переношу ее в кровать, ложусь рядом и она тут же инстинктивно закидывает на себя мою руку, пододвигается к боку. Однажды я проснулся посреди ночи, а ее половина кровати была пустой. И я пиздец как испугался, что у меня все-таки протекла крыша и все наше с ней счастье было просто беспощадным жестким глюком. Последним «подарком» от призрака Алины. Реально на секунду промелькнула такая мысль в моей тридцати семилетней голове, и если бы по какой-то насмешке судьбы это действительно оказалось правдой — я бы точно слетел с катушек полностью и бесповоротно. Но потом услышал шаги, а через секунду Лори шмыгнула под одеяло, закинула на меня руку и ногу, выдохнула мне в ухо и почти мгновенно уснула.
Теперь я знаю, что она никуда не исчезнет и не раствориться с первыми лучами солнца, но всегда, даже во сне, чувствую ее рядом. «Никаких двух одеял!» — сказала обезьянка, когда впервые осталась у меня ночевать, и я был чертовски с ней согласен.
Будильник срабатывает в пять тридцать.
У меня в голове не так, чтобы свежо и ясно, но чашка кофе и порция бодрости в качалке запускают все необходимые для нормального функционирования моего тела механизмы. Забираю наш завтрак у курьера — я решил немного набрать, так что содержимое моей тарелки раза в три больше, чем у обезьянки. Когда она сонная выходит из спальни в одной моей футболке и длинных до колен толстых гольфах-елочкой, я буквально залипаю на этот вид. Она такая маленькая, лохматая, точно как сова. И пиздец какая уютная. Если бы не опухшие глаза и потемневшие ранки на губах — забил бы болт на все дела и потащил в спальню. Если бы дотащил, что вообще не факт. А сейчас пододвигаю ее тарелку и быстро делаю кофе.
— Шутов, я хочу то, что у тебя, — зевает и воровато тянет мой хрустящий бекон. И на сырники косится.
— Они с белым шоколадом, обезьянка, — смеюсь, вспоминая, как она скривилась на мои гастрономические пристрастия.
— Надо тоже на массу садиться, чтобы не заливать твою тарелку своими голодными слюнями. Наприседаю себе еще пару сантиметров на филейной части. Как тебе такой план, муж?
— Отличный план, жена, только имей ввиду, что тогда
Мы быстро разделываемся с главными тарелками, налетаем на десерт. Лори все-таки предпринимает еще одну попытку полюбить белый шоколад, но быстро сдается, включает телек и перебирает каналы, чтобы найти какую-то музыку для фона.
