— Вадим, не надо. Что бы ты не сказал — ты меня не переубедишь. — Если бы все мои жалкие силы не ушли на наведение марафета, я бы хотела встать и обнять его сзади, чтобы нахально украсть немного тепла и скупой мужской заботы. Но сейчас для меня даже еда — непосильная по тяжести ноша. — Я готовилась к этому задолго до встречи с тобой, так что, ради бога, не чувствуй себя обязанным прикрывать мой зад только потому, что мы разок отлично потрахались.
— Меня очень тяжело заставить чувствовать себя обязанным. И уж точно не одним отличным сексом.
— В любом случае, просто держи в уме, что мне не нужен «решатель». Это никогда не было пределом моих мечтаний.
Он оборачивается на меня, хмурится, как будто я сказала что-то крайне неприличное, а потом снова ерошит волосы и зло смеется.
— Знаешь, что самое поганое, Валерия? Когда ты доберешься до конечной точки своей вендетты — скорее всего, тебе ни хрена не будет радостно. И даже вкуса победы не будет.
— Мне все равно. — Хотя я думаю, что он ошибается, но не разводить же споры еще и на эту тему? — Некоторые люди не имеют права жить долго и счастливо.
— У этих людей тоже есть кто-то, кто ими дорожит. А что если где-то там подрастает одна маленькая Валерия Ван дер Виндт, и однажды ты станешь для нее объектом кровной мести?
— Авдеев, ради бога, это становится похоже на «У попа была собака…» Лучше сделай мне одолжение, раз уж тебя ничем не испугать.
Он не говорит ни «да», ни «нет» — просто вопросительно ждет.
— Найди мою помощницу. Что-то мне подсказывает, что она не просто так забыла о моем существовании. А я бы просто хотела посмотреть ей в глаза и спросить, в какие тридцать сребреников мамаша Андрея оценила мою жизнь.
— Завольскую нашли мертвой несколько дней назад, — чеканит Вадим, глядя на меня такими глазами, как будто следующим предложением сообщит мне, что рядом с телом нашли мои отпечатки пальцев. — Твою помощницу, я так понимаю, постигла та же участь.
— Мертвой? — Не знаю, зачем переспрашиваю.
— Написала записку, что не может жить без любимого сына и выпила какую-то дрянь.
Я заглядываю внутрь себя, пытаюсь отыскать там хотя бы что-то — сожаление, сочувствие, хотя бы гнев. Но ничего этого нет. Я просто выдыхаю с облегчением — минус два.
— Ты имеешь к этому какое-то отношение? — спрашиваю прямо, хотя что-то мне подсказывает, что Авдеев никогда напрямую не признается.
— Нет, Валерия, я не имею.
Такое выразительное «я».
Батат, который я так и не донесла до рта, приходится вернуть в бокс, потому что в горле ком, такой же огромный и колючий, как морской ёж. Мне даже дышать невыносимо тяжело, не то, что жевать или разговаривать.
Меня выписывают через семь дней.
Длинных, изматывающих мое терпение дней, каждый из которых я трачу на то, чтобы по максимуму вклиниться в ход рабочих дел. Но теперь, когда Завольский уже дважды наведался в офис и все его шавки тут же переметнулись обратно к хозяйскому ботинку, рычагов влияния на все рабочие процессы у меня заметно уменьшилось. И — кто бы сомневался — Лукашин оказался в числе первых, кто поднял вопрос о возвращении Завольского его права голоса. Уверена, что даже если бы я позволила ему ковыряться в делах «ТехноФинанс» — он все равно бы меня предал. У меня чутье на подобную беспринципную падаль. Хотя, в свете последних событий, над чутьем еще работать и работать.
Авдеев сам привозит меня домой, и когда я переступаю порог — без приглашения заходит следом. Я была уверена, что у меня здесь беспорядок и пыль ковром, но в квартире идеальная чистота, все вещи на своих местах, не считая тех, которых здесь точно раньше не было. Например, новой двери с тремя замками, один из которых — электронный, камеры, которая в режиме реального времени транслирует кто звонит в дверь, сигнализации и кнопки вызова охраны.
Ни о чем этом я Авдеева не просила, но, когда он коротко описывает как все это должно работать на мою безопасность, чувствую себя намного спокойнее.
— Прости, что пришлось тут без тебя похозяйничать, — и ни капли реального сожаления в синих глазах. — Но раз уж раздобыл твои ключи — решил гулять на всю катушку.
— И, конечно, оставил себе запасной комплект. — Я до сих пор чувствую сильную слабость, но не до такой степени, чтобы отказать себе в удовольствии нырнуть Авдееву под руку.
— Само собой. Не проси вернуть — мне с ним спокойнее. Вламываться к тебе в гости без приглашения не буду. — Он, немного помедлив, кладет ладонь мне на талию, разворачивает к себе, подтягивает, чтобы наши взгляды встретились. — Но попробуй только не пригласить меня, когда поправишься.
У меня было достаточно времени, чтобы подумать о нас.
