Этот ребенок во мне — ошибка. Если бы меня слышали повернутые на голову мамаши, начитавшиеся розово-ванильных романов о любви и материнстве, наверное, трижды предали бы анафеме. Как будто женщина не имеет права на сомнения в том, готова ли она сохранить любой зацепившейся с ее яйцеклеткой сперматозоид, подходящее ли для этого время, стоит ли ради такого жертвовать карьерой и вообще — хочет ли она стать матерью. В мире хороших правильных женщин, беременность — это благо, его надо хотеть даже если его рождение будет стоить ей жизни. Беременность нужно нести перед собой, как знамя, чтобы все окружающие знали — эта женщина готова любой ценой выполнить свое физиологическое предназначения и достичь пика своего жизненного развития.
Господи, почему все это происходит именно со мной и именно тогда, когда мне нжна максимально ясная голова и трезвые мысли?
— Валерия, ты в порядке? — стучит в дверь Андрей и начинает нервно дергать ручку. — Эй?!
Я нарочно не отзываюсь — хочу заставить его нервничать.
Позавчера он просидел в больнице в общей сложности часов пять, я уже не знала, что сделать, чтобы Андрей перестал изображать из себя наседку. Вчера его конвой растянулся почти на весь день. А сегодня он приехал за два часа до выписки и ковырял мозги моему лечащему врачу идиотскими вопросами о моей болезненной бледности и сонливости.
Учитывая то, что раньше он не интересовался мной от слова совсем, я пришла к выводу, что старый боров не терял времени зря и порядочно промыл сыночку мозги. Наверное поручил глаз с меня не сводить, чтобы я не устроила еще один сеанс промышленного шпионажа.
По случаю моей беременности, Андрей подарил мне кольцо с огромным розовым бриллиантом, и как бы в довесок — новый чистенький телефон и ноутбук. Что было его молчаливым ответом на мой вопрос о том, куда делись мои личные вещи и телефон, в котором была вся моя жизнь.
— Валерия, открой! — Андрей так иступлено дергает ручку, что мне, вопреки голосу разума, хочется поиграть в молчанку еще немножко и проверить глубину промывки его мозгов.
Но все-таки подаю голос: говорю, что меня вырвало прямо на одежду и мне нужно принять душ. Андрей всегда был брезгливым, так что этого достаточно, чтобы отбить у него охоту ломиться внутрь.
Откручиваю вентиль до упора, чтобы подтвердить свои слова. Андрей, выждав несколько секунд, предупреждает, что все равно будет рядом, но, наконец, оставляет меня в покое.
— Из этого все равно ничего не получилось бы, — говорю шепотом себе под нос, потому что за последние дни количество внутреннего монолога перевалило за ту черту, после которой я перестала понимать, говорю я сама с собой или с голосами в своей голове. — Никогда. Не в этой жизни.
Мы с Вадимом невозможны, но почему-то только забеременев я окончательно поняла весь фатализм наших с ним «отношений».
Во всем, что произошло, винить некого.
Я достаточно взрослая и битая жизнью женщина, чтобы не обелять себя слепленными из дерьма и палок оправданиями. Сама накосячила — сама и буду разгребать.
После душа, когда выхожу из ванной спустя примерно полчаса, Андрей караулит меня в гостиной. Успеваю заметить сальную рожу, с которой он пялиться в телефон за секунду до того, как Андрей замечает мое появление и молниеносно откладывает его в сторону экраном вниз. Честно говоря, и сама так часто делаю, особенно если нахожусь на важной встрече и не хочу отвлекаться на всплывающие уведомления, но в случае с Андреем все гораздо прозаичнее.
— Тебе уже лучше? Вот, я тут сделал… — Он протягивает мне стакан с газированной водой, в которой плавает пара ломтиков лимона. — Твой врач сказал, что это поможет от изжоги и обезвоживания, если продолжится токсикоз.
Я делаю несколько освежающих глотков, благодарю Андрея за заботу и прошу его сделать что-то с цветами.
— А что с ними сделать? — как всегда очень инфантильно спрашивает он. — Это же просто цветы. Их прислали друзья отца.
Как будто один этот факт делает каждый букет буквально новым чудом света.
Со вздохом, плетусь на кухню, где в прилегающей к ней маленькой кладовой должен быть моток мешков для строительного мусора. Чтобы упаковать все эти вонючие «клумбы», приходится сильно постараться. И пока я корячусь, пытаясь затолкать очередного нелепого медведя в очередной траурно-черный мешок, Андрей только молча наблюдает.
— Если отец узнает… — предупреждает он, когда я недвусмысленно перетаскиваю их к входной двери.
«Да насрать!» — мысленно отвечаю я, но вслух только мычу что-то невразумительное, что Андрей может истолковать ровно так, как ему спокойнее. Пусть думает, что я проявлю чудеса конспирологии, избавляясь от этого хлама.
