На улице уже так прохладно, что совсем не хочется возвращаться в дом. Остаюсь стоять на крыльце и наблюдать за роем мошкары, слетевшейся на тусклый желтый свет фонаря. Замечаю среди всего этого беснования ночного мотылька, который, сделав несколько «неудачных» попыток приблизиться к свету, все-таки подлетает достаточно близко, обжигает крылья и беспомощно падает в траву, где его уже поджидает ящерица. Наверняка бедолага даже не соображает, что произошло, и почему вместо яркого огонька, сулившего тепло и счастье, он вдруг оказался в пасти жадной рептилии, которая за секунду проглатывает его на половину и быстро прячется в густой траве.
Вся моя жизнь — в одной маленькой цене.
— Валерия Дмитриевна, вот, накиньте, — на крыльце появляется охранник с пледом в руках.
На улице и близко не настолько холодно, чтобы мне захотелось кутаться, но я делаю, как он хочет. Могу поспорить, что до нашего с Андреем возвращения, здесь уже побывал старый боров и раздал четкие указания всем, вплоть до строителей, который продолжают обустраивать внешний двор. Все должны строго следить за тем, чтобы с драгоценным инкубатором его наследия ничего не случилось, в противном случае спрос будет с каждого. Завольский-старший достаточно отбитый на голову тиран, чтобы за любой мой синяк приговорить весь обслуживающий персонал.
— Виктор, вы не могли бы…
— Все, что скажете, Валерия Дмитриевна, — тут же вытягивается по струнке он, намеренно. — или нет — подтверждая мою теорию.
— Вы не могли бы принести сюда плетенное кресло с веранды? И сделайте, ради бога, что-то с этими мошками — у меня вот-вот случится приступ эпилепсии от этого…
Вожу ладонью перед глазами, намекая на бесконечное мельтешение. Как будто кто-то заставляет меня задирать голову и смотреть на их групповое самоубийство.
Он мгновение озадаченно смотрит у меня над головой, а потом скрывается в доме, чтобы вернуться оттуда с креслом и какой-то маленькой лампадкой. Повозившись немного, пристраивает ее на крыльцо, поджигает фитиль и пространство вокруг меня мгновенно наполняется густым ароматом каких-то пряных трав. Шафран? Ладан? Я машинально прикрываю рот рукой, ожидая приступа рвоты, но его не случается. Наоборот, мое тело как будто даже расслабляется, в душе возникает непонятно откуда взявшееся чувство покоя.
Хотя, стоит сделать еще один вдох — и все становится на свои места.
Этот пряный запах. Отдаленно, какими-то размазанными нотами, это похоже на парфюм Вадима. Или я сама так нафантазировала?
— Все в порядке? — беспокоится охранник, когда я никак не реагирую на его «изобретение».
— Да, спасибо, Виктор. Можете идти, мне вы сегодня больше не нужны.
Я поудобнее усаживаюсь в кресло, поджимаю ноги и укутываюсь пледом до самого подбородка. Теперь, когда вокруг меня нет назойливых медсестер и недремлющего ока камеры наблюдения, самое время подумать о косяках, которые я успела совершить. Точнее, о том, что из этого могло попасть (или уже попало) в руки старого борова и как сильно эти вещи могут меня скомпрометировать.
Интересно, если бы Завольский выяснил, кто я на самом деле — он убрал бы меня сразу или дал пожить пока я не рожу его драгоценного наследника? Скорее, первый вариант. Он одержим собственным наследием, но вряд ли до такой степени, чтобы терпеть в нем кровь ненавистного Александра Гарина.
Воспоминания об отце неожиданно наталкиваются на тот наш с Вадимом разговор, когда выяснилось, что мой отец мог быть причастен к махинациям со кредитованием жилья. Я уверена, что это не может быть правдой, но как это доказать теперь, когда старый боров лишил меня доступа в «ТехноФинанс»?
Я должна что-то придумать, чтобы вернуть свое положение.
От попыток прокрутить разные вариант, начинает болеть голова.
Ладно, наверное, я еще слишком слаба для этого. Иногда, чтобы приехать быстрее, нужно вовремя притормаживать. Так, кажется, говорил Данте.
Данте, черт.
Я крепко жмурюсь, сглатываю и пытаюсь вспомнить, о чем был наш последний разговор, но в памяти почему-то совсем пусто.
На заднем фоне раздается сигнал телефона — стандартный рингтон, который я даже не стала менять, когда «торжественно» получила в дар новенький, стерильно чистый телефон. Учитывая то, что получила я его в распакованном виде, внутри он нашпигован всеми возможными средствами слежения. Поэтому в телефонную книгу вбила только то, что совершенно стерильно и никак не может меня скомпроментировать: номера «правильных» подруг, номер моей помощницы, пару номеров менеджеров, с которыми сотрудничала по разным вопросам, ремонтники, парикмахер. Всем сделала стандартную рассылку, чтобы не теряли и записали новый номер. Старому борову не за что будет зацепиться, даже если он очень постарается.
Ну или я просто пересмотрела шпионских боевиков.
— Он уже несколько минут разрывается, — с претензией сообщает Андрей, протягивает телефон и спускается с крыльца. — Ты точно в порядке?
