— Знаешь, на чем всегда «горят» любители разного рода экзотики? Они не умеют сопротивляться своим слабостям. Все — от простых работяг до владельцев крупных бизнесов. Вторые горят даже чаще, потому что имеют практически неограниченный доступ к потаканию своим маленьким слабостям. И в конце концов, это играет с ними злую шутку — заставляет терять бдительность. Они просто делают это снова и снова, и снова, и это начинает казаться им нормальной вещью. Где-то просто задержал взгляд чуть дольше, где-то не смог удержаться и подергал за косичку, погладил коленку…
На лице Оксаны появляется такое отвращение, что мне почти хочется запечатлеть ее на фото для какого-нибудь учебника по психологии.
Но мне самой странным образом становится легче. Все эти годы я носила за пазухой огромную кучу дерьма, которое нельзя было просто так выбросить, закопать, сжечь или передать на хранение. Я, блин, носила не просто грязь садистских наклонностей человека, которого когда-то искренне считала своим защитником, но и осознание того, что по страшному стечению обстоятельств он был моим старшим братом.
Я делаю глоток кофе, сглатываю тошноту и напоминаю себе, что теперь, когда я достаточно подготовила Оксану, самое время переходить к сути.
— Как именно Санин собирается решать вашу проблему со своей стороны?
Оксана снова дергается, видимо с непривычки, что хоть с кем-то она может быть искренней и не бояться произносить имена и фамилии вслух.
Потратив пару минут моего времени, посвящает в необходимый минимум деталей. В конце ее рассказа мне хочется изобразить всем известный интернет-мем с инопланетянином, припечатывающим свой лоб ладонью с выражением лица а ля: «Как это вообще возможно?!»
Оказывается, жена Санина каким-то образом оказалась не в то месте и не в то время, увидела их вдвоем (по утверждению Оксаны — они просто сидели в кафе и разговаривали). Но не зря же ходит столько разговоров про женскую интуицию, которую не обманешь. В общем, она все-таки допилила благоверного, что тот вынужден был признаться. По утверждениям Оксаны, опять же, потому что они уже давно жили как посторонние люди.
— Но мы ничего такого не обсуждали… всерьез, — заканчивает Оксана. — То есть, конечно, иногда разговаривали о том, каким может быть будущее, если мы решимся, но это были просто разговоры. Я никогда не представляла, как смогу уйти от Константина. Он… страшный человек.
«И это ты видишь только верхушку айсберга», — мысленно отвечаю ей.
Но все же, какой бы странной и безумной не была ее история, я благодарна Оксане хотя бы за то, что у меня появилась возможность разделить с кем-то ту грязь, которой Угорич наследил в моей душе.
— Жена Игоря… Мы иногда сталкивались на разных мероприятиях, куда приглашали и моего мужа, и Игоря. Поэтому она, конечно, абсолютно в курсе, чья я жена.
Самое глупое после того, чтобы признаться в измене, потому что твоя жена устроила истерику, это выбрать в любовники человека, которого можно связать с тобой через одно условное рукопожатие. По этой причине я никогда не связывала мою официальную и «закулисную» жизнь.
Хотя, меня это в конечном счете тоже не спасло.
— Если Константин хотя бы просто что-то заподозрит… — Оксана прячет лицо в ладонях и ее нервно дергающиеся плечи выдают плохо сдерживаемые слезы. — Он запретит мне видеться с детьми. Он сделает все, чтобы я даже поговорить с ними не могла.
— Но ведь это не твои дети.
— Они мне все равно что родные! — Оксана дергается все сильнее, и мне приходится протянуть ей влажную салфетку, чтобы она взяла себя в руки и продолжила говорить. — Они выросли у меня на глазах. Когда Константин и Мария развелись… Коле было два года, Юленьке — год. Я была им все равно что мать! Я помню день, когда у Коли выпал первый молочный зуб. А когда Юляша упала с велосипеда и ей наложили гипс, я три недели носила ее на руках! У меня кроме этих детей больше никого на всем белом свете нет!
— У тебя есть Игорь. И ты вроде еще не настолько… ну, в общем, вполне можешь родить сама.
— И обязательно это сделаю. Но мне нужны мои дети, Валерия! Я согласна почти на что угодно, чтобы только они остались со мной.
— Почти? — Дьявол в деталях, как любит говорить Данте. Иногда довести дело до конца не дает то самое «почти». Иногда, неспособность одного человека переступить черту, портит даже самые идеально продуманные планы.
Оксана перестает рыдать, медленно поднимает на меня взгляд и на мгновение в ее глазах я вижу тень сомнения, как будто она ведет торг с собой о том, что придется сделать ради этого «почти» и готова ли она, не мешкая, сделать это ради своих детей. Мне всегда казалось, что именно этот выбор — самый сложный в жизни, потому что когда на одной чаше весов собственный моральный выбор, а на другой — твои дети, не может быть никакого компромисса. Ты либо рвешь глотку за своих детей, либо до конца своих дней носишь белое пальто с полной охапкой дерьма.
