Оксана снова решительно кивает, хотя навряд ли представляет, какое откровение ее в действительности ждет.
— Ты все равно не заткнешь рот жене Санина. Не сегодня — так завтра или послезавтра, или через неделю она сдаст вас Угоричу. Обоих. С потрохами. И знаешь что? У нее, скорее всего, тоже есть чем насыпать соли на хвост бывшему мужу. Я даже готова поставить на то, что в отличие от тебя, она к такому повороту готовилась давно и имеет в заначке много «приятных» сюрпризов. В этой войне вы с Саниным будете не против одного Константина, а против парочку очень обиженных и очень злых на вас пираний. И поверь — они точно не будут спотыкаться ни об какое «почти», чтобы стереть вас в порошок. Поэтому сейчас тебе надо думать о том, как, куда и насколько быстро ты сможешь сбежать от своего конченного муженька, если завтра он вдруг позвонит и скажет: «Я все знаю про вас, сука!».
Последнюю фразу произношу нарочито резко, так, что Оксана дергается как от удара током. Но даже после этого ее взгляд остается решительным.
— И вот тогда, моя ты несгибаемая мама-квочка, начнется самое «веселое» — тебе придется на собственной шкуре ощутить, какое он в действительности чудовище. Как он будет по куску отрезать от твоего еще совершенно живого тела, отбирая то, что тебе важнее всего — дом, твои увлечения, твоих друзей и родных. И главное — он заберет твои детей.
Оксана крепко жмурится, из-за чего вокруг ее глаз появляются лучики морщинок. Я знаю, что ей больно даже думать о таком, но все равно продолжаю, потому что только сейчас подхожу к самому главному.
— Он будет давить на тебя. На все болезненные места, на каждую слабость, до которой сможет дотянуться. Будет пытаться найти твое самое уязвимое место. И знаешь что будет, когда Угорич его найдет? Он сделает все, чтобы сломать тебя. Будет резать по живому, пока ты не сдашься и не дашь ему все, что он захочет. И ты отдашь: расскажешь про компромат, который у тебя есть, как ты собиралась этим воспользоваться и как уже воспользовалась. А потом сдашь ему имена всех, кто тебе помогал, потому что всегда есть кто-то, кто помогает нам жрать дерьмо из помойной ямы, и Угорич это прекрасно знает.
— Этого не будет! — пытается отстоять себя Оксана, но сейчас голос ее предает. Мы обе прекрасно слышим в нем нотки сомнения.
Данте как-то сказал, что сомневаться всегда и во всем — это нормально, это значит, что в система самосохранения работает «в штатном режиме». Человек, который сходу сразу на все соглашается — либо идиот, либо лжец. Так что эту реакцию Оксаны я тоже записываю в плюс.
— Я все понимаю и… ко всему готова, — бравирует она.
— Ты не оказалась готова даже к тому, что ваш с Саниным роман всплывет наружу, — подстегиваю ее насмешкой. — Знаешь, зачем я все это говорю? Потому что я буду тем человеком, который, не имея никакого отношения к вашим семейным разборкам, возьмет на себя удар. Как думаешь — готова я в такое впрягаться, если ты вместо того, чтобы играть в «открытую» пытаешься вести со мной торги за дырку от бублика?
Оксана поджимает губы и бубнит что-то типа «я не хотела тебя обидеть».
— Да мне плевать на обиды! — на этот раз уже я немного повышаю голос, потому что того требуют обстоятельства и психологический покер, который я изо всех сил разыгрываю. — Для меня имеет значение только моя собственная жизнь и личные, который я с этого получу.
— Личные выгоды, — как зомби повторяет Оксана и ненадолго впадает в ступор, глядя в пустоту перед собой. — Все чего-то хотят. Все торгуются. Деньги, власть, личный интерес. Торговцам все равно, что на другой чаше весов — чья-то жизнь и чьи-то дети.
Она говорит это так искренне, что на длю секунды я даже чувствую легкий укол совести, но потом мой уже выдрессированный похожей ситуацией мозг подкидывает пару картинок из прошлого, в котором Андрей пускал сопли мне за воротник, трясся от страха и просил его не сдавать. И синяки, которые я получила в качестве «благодарности» за свою сердоболие, начинают еще сильнее болеть.
На эти грабли дважды я больше не наступлю.
В этом долбаном мире у меня теперь только один приоритет — собственное выживание.
— Тебе стоило подумать о детях и последствиях до того, как раздвигать ноги перед другим мужиком и наставлять рога своему сумасшедшему мужу, — говорю ледяным голосом, не испытывая в эту минуту ни толики жалости. — Думаешь, меня можно взять дешевыми слезами? Мне плевать на тебя, Оксана. И даже не буду извиняться за грубость и прямоту, потому что это правда. Хочешь моей помощи — будь готова терпеть эту суку, потому что я могу помочь, но только если буду полностью уверена в двух вещах. Первое — помощь тебе не будет угрожать моей личной безопасности. Второе — всю грязную работу придется делать тебе, потому что это твой геморрой, твои дети и твое выживание. Согласна — хорошо, мы в деле. Не согласна, — я пожимаю плечами, — значит, пошла на хуй.
Оксана молча открывает сумку и достает оттуда пачку смятых распечаток.
Кладет их на стол и говорит, что это все, что у нее есть.
