Мне достаточно взглянуть на них только раз, чтобы понять, что это: документы на оформление маленьких подставных фирм, на которые Угорич брал кредиты, а потом просто устраивал фиктивное банкротство.
Волне рабочая схема, ее много кто использует, но у нее есть один «жирный» минус: это прокатывает до поры, до времени, пока действует репутация того, кто раз за разом заваривает одну и ту же кашу. В мире бизнеса, даже там, где крутятся большие деньги, допускается легкое мошенничество, к нему так или иначе прибегают все. Вопрос только в том, когда и кого ты зацепишь своими попытками захапать как можно больше халявных денег. А ты обязательно кого-то зацепишь, потому что все эти Угоричи, Завольские и прочие Крокодилы плавают и охотятся в одной и той же луже.
Но когда я уже хочу отвернуться от документов, на глаза попадается знакомое название.
— IT-Олимп, — произношу шепотом, чтобы убедиться, что не брежу и не словила зрительную галлюцинацию. В последнее время голова так часто кружится, что иногда очень сложно увидеть очертания простых предметов, не говоря уже о расплывчатых печатных буквах.
— Что? — переспрашивает Оксана, но я быстро прикрываю бумаги рукой, даже не знаю почему. А потом сую их в сумку. — Что-то не так?
— Надеюсь, ты сделала копии на всякий случай? — игнорирую ее вопрос.
IT-Олимп. Данте. Это его детище, целиком и полностью, от ушей и до хвоста. Почему так происходит? Почему, черт подери, сначала оказывается, что мой отец мог быть замешан в финансовых махинациях Завольского старшего, а теперь вылезла связь между Шутовым и Угоричем? Он же знал, кто это! Данте точно знал, я рассказала ему все!
Почти все.
То, что могла рассказать, потому что остальное боюсь пересказывать даже сама себе, шепотом, в наглухо запертой комнате.
— Сделала, — уверенно кивает Оксана, — и отдала их тебе. Мои надежно спрятаны. И еще один экземпляр хранится у Игоря. На всякий случай.
А вот это хорошо. Значит, она подумала наперед и немного подстраховалась. Само собой, ни на одной бумажке нет «мокрой» печати, но если слить их в соответствующие органы, этого будет достаточно, чтобы там взяли след.
— Хорошо, — я резко встаю, чувствуя себя так, словно в мое тело впрыснули дозу адреналина.
А вдобавок к этому возникает непонятное и совершенно ничем не подкрепленное беспокойство. Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не следит, но дело не в этом. Тут что-то другое.
Данте. IT-Олимп.
— И все?! — Оксана вскакивает следом, но мой строгий взгляд ее останавливает. — Даже ничего не скажешь? Что мне… Что я должна теперь делать? Какой план?
— Сначала я хочу изучить все это добро — вот такой план.
— Сколько времени это займет?
— Столько, сколько потребуется, чтобы я имела представление с масштабами работы и могла примерно представить, можно ли это использовать против Угорича, и если можно — как лучше это сделать.
— Но я должна хотя бы…! — снова повышает голос Оксана, но мой недовольный взгляд и поджатые губы буквально заставляют ее замереть на месте.
— Ты уже влипла. День или два, и даже неделя уже ничего не решают. — Я, как могу, подавляю внезапный мелкий тремор рук, но все равно хватаюсь ими за ремень наброшенной на плечо сумки. — Хочешь хороший совет? Не жди. Собирай вещи и убегай так далеко, как только можешь. Обрубай все связи и контакты — это задержит Угорича на какое-то время.
— Я не могу бросить детей! Они сейчас в гостят у друга Константина за городом. Приедут и воскресенье и…
— Сейчас! — шиплю ей в лицо, раздражаясь все больше и больше, и совсем не из-за тупости Оксаны. — Ты должна убегать
Из кафе я буквально выскакиваю, напуганная не вскрывшейся правдой, а тревогой, которая за ней последовала.
Тревогой, паникой и тупой ноющей болью в затылке, природу которых я просто не могу объяснить.
Глава тридцать третья: Лори
В свою квартиру я приезжаю окончательно раздерганная и, переступив порог, первым делом бросаюсь в туалет, чтобы выблевать из себя все это. Но пока сижу в обнимку с унитазом, тело раз за разом, как молния, прожигают спазмы и судороги, которые я никак не могу контролировать. И чем сильнее пытаюсь, чем больше усилий прилагаю — тем яростнее сопротивляется это тело. Оно вообще как будто больше мне не принадлежит.
«Не пытайся сопротивляться течению, — всплывает в голове чей-то незнакомый голос, возможно, однажды услышанный в телевизоре, — расслабься и позволь ему отнести твое тело туда, где ты сможешь выбраться на мель или хотя бы за что-то зацепиться».
