Данте как-то сказал, что не хочет становится отцом, потому что дети всегда будут его слабым местом, брешью в защите, в которую может ударить каждый желающий. Потому что в его мире он сам привык быть акулой, которая добивается своего в том числе и угрожая сожрать чужое потомство, и он не настолько самонадеян, чтобы верить, будто всегда и везде сможет пожертвовать всем ради защиты своих «руконогих сперматозоидов». По его личной теории именно поэтому люди большого бизнеса предпочитают вести дела с семейными и заякоренными — потому что ними проще манипулировать, а не из-за какой-то мифической стабильности и основательности.
Но Оксана решает эту моральную дилемму за секунды, буквально у меня на глазах. Там, где минуту назад была нерешительность, теперь только железобетонная стена без эмоций и без сожаления.
— Я все сделаю, чтобы мои дети были со мной. Все, что угодно.
Если бы в этот момент я предложила ей отрезать ему уши — она наверняка бы это сделала. И не только уши. Но нужно убедиться, что эта наседка все-таки до конца понимает, на что идет.
— Угорич — их отец, а ты — просто мачеха. Ты же понимаешь, что при таком положении дел детей тебе отдадут только в одном случае. — Я беру паузу. Предлагая ей додумать и закончить, но Оксана уже слишком сосредоточилась на мысли своих будущих сражений не на жизнь, а на смерть — хоть в суде, хоть в темной подворотне. Так что приходится озвучить несколько вариантов, которые лично я считаю перспективными. — Угорича нужно посадить очен-очень надолго. В тюрьму или в дурку — зависит от перспективы, куда это проще. Или сделать так, чтобы Ему пришлось бежать из страны, но этот вариант не самый надежный. В любом из этих вариантов дети будут твоими, потому что ты останешься их единственным законным опекуном.
— Мать Коли и Юли… Константин отправил ее в сумасшедший дом. — Оксана так морщится, будто ей пришлось лично принимать в этом участие, хотя, насколько мне известно, с Угоричем они сошлись уже после того, как его вторая супруга друг оказалась «социально опасной психопаткой, не способной выполнять родительские обязанности».
— Трудно будет признать сумасшедшим человека, не имея на руках никаких доказательств его неадекватно поведения. И желательно за какой-то продолжительный срок, а не пара домашних видео за неделю, размытого качества и содержания.
Говорю это специально на тот случай, чтобы Оксана понимала, с чем ей предстоит столкнуться. К таким «мероприятиям» нужно готовиться заранее — планировать, подгадывать время, держать наготове камеру и диктофон, собирать каждую крупицу того, что можно предоставить в качестве свидетельства. Лучше — минимум за полгода. А Оксана, какой бы боевой наседкой себя не воображала, вряд ли планировала так наперед.
— Он занимается финансовыми махинациями, — неожиданно, вопреки моим ожиданиям, вываливает она. — У Константина уже несколько лет крупные финансовые проблемы, ему приходится занимать деньги на подставные фирмы, а потом он объявляет их банкротами, чтобы не платить долги.
А вот это уже интересно. Я даже подаюсь вперед, чтобы точно не пропустить ни одно слово. Я хорошо знаю Константина, изучила все его повадки и знаю, что он может быть сто раз сволочью и миллион раз беспринципной тварью, но точно не быть дураком. Все свои грязные делишки он научился прятать еще когда был жив мой отец. А когда папы не устало — я своими глазами увидела, как на глазах рисуется «правильная» картина мира, в котором на руках у моего «любимого братца» были все необходимые документы и свидетельства, доказывающие, что дом и вся недвижимая собственность моих родителей принадлежит ему. Он всегда умел думать наперед и всегда хорошо осознавал последствия своих махинаций, поэтому мне самой до сих пор не удалось поймать его на чем-то существенном.
Если Оксана действительно что-то разузнала — это может быть либо его большой прокол, либо намеренный «слив», как часть его собственного какого-то долгоиграющего плана. В таком случае это будет уже такая запутанная игра, что мне в нее лучше сразу не соваться. Но что тогда? Отфутболить Оксану и снова сидеть у моря, в ожидании, пока судьба подкинет безопасный шанс поквитаться?
Данте, будь он здесь, сказал бы, что я ссыкло. И был бы абсолютно прав.
— Что за махинации? У тебя есть какие-то факты? Документы? — Учитывая, какой амебой была Оксана все это время, очень сомневаюсь, что она осмелилась хранить у себя компромат, за который без преувеличения могла поплатиться головой. — Что-нибудь, кроме слов?
— Ты мне поможешь? — настойчиво допытывается она. — Я сделаю все, что нужно, но мне нужны гарантии, что…
— Гарантии чего? — перебиваю я, чтобы этот разговор не скатился в торги за шкуру не убитого медведя. — Я буду с тобой предельно честной, и поэтому могу казаться жестокой, но лучше сделать это прямо сейчас, на берегу, чтобы у тебя не было иллюзий насчет того, что одного удачно сфотографированного документа или случайно подслушанного разговора будет достаточно, чтобы безболезненно и быстро решить твою проблему. Хочешь правду?
